Метка: Агорафобия

Татьяна Киселёва, психолог платформы «Секвойя», — о теме, которую она называет своей любимой, потому что прошла её на собственной шкуре.

Тревожников я люблю всей душой — потому что сама была там.

И, к сожалению, тревога — бич нашего времени. Всё больше людей обращаются именно с ней.

Формы бывают разные: от отдельных панических атак до серьёзных тревожных расстройств.

Тревога не появляется из ниоткуда

Она всегда откуда-то берётся.

Если человек живёт не своей жизнью. Если он оправдывает ожидания папы и мамы.

Если он находится в затяжном внутреннем конфликте: развестись или потерпеть, уйти или остаться.

Когда мы делаем не то, что хотим, мы находимся в постоянном напряжении. Мы как будто на войне.

А когда мы на войне, работает физиология: адреналин, адреналин, адреналин.

И рано или поздно этому напряжению нужно куда-то выйти.

Как это выглядит на практике

Женщина стоит на кухне и жарит котлеты. Фоном работает телевизор, и она вдруг слышит, что у кого-то отказало сердце.

А в это время в её жизни происходит непростая история — она который месяц решает, разводиться или оставаться.

И психика быстро всё это замешивает в одну кучку.

Напряжение выходит вместе с адреналином — как чайник, которому нужно чуть приоткрыть крышечку.

Крышечка открывается, а она в этот момент слышит про сердце. И реагирует: всё, сердце, куда бежать?

Вот это и есть классическая паническая атака. Ты что-то в себе услышал, испугался — и тебе надо срочно куда-то ломиться.

Что это на самом деле

Паническая атака — это не бабка с косой, которая приходит и уходит.

Это ваш собственный испуг. Напряжение плюс испуг.

И третья составляющая — желание куда-то бежать. Испугался — и надо срочно вызывать скорую или бежать.

Мне помогало вот что. Я чувствую, что она пошла — прямо чувствую, как она поднимается. И я просто говорю себе: Таня, хватит себя пугать. Сколько ты будешь себя пугать?

Потому что адреналин поднимается до какого-то предела, но не может подниматься вечно. Рано или поздно организм его погасит.

Паническая атака не длится час, два, три и вечность. Она проходит волной. И если я никуда не буду ломиться, а просто встану и скажу себе эту фразу, она уйдёт.

Про дыхание

Известные техники работают: квадратное дыхание, найти пять предметов, пять цветов.

Но я встречала людей, у которых квадратное дыхание не идёт. Тогда я предлагаю другое.

Не квадратом, а короткий вдох и хороший длинный выдох в живот — так, чтобы живот округлился.

Мне это очень помогало. Потому что в животе начинаются все наши нервные окончания. И когда мы дышим именно в живот, мозг получает сигнал, что там всё спокойно.

Приём, который я использую

Я предлагаю человеку пари: сними свою паническую атаку на видеокамеру. Если пришлёшь мне это видео — я дам тебе тысячу рублей.

Ни разу никто мне такого видео не прислал.

Потому что как только мы ставим телефон, мы её обесцениваем. И заснять её не получается.

Или второй вариант: вот ты сейчас расслаблен — вызови паническую атаку прямо сейчас и покажи мне. Тысячу рублей дам.

Ни у кого ни разу не получалось.

Это очень наглядно показывает человеку, что состояние управляемо и что он не беспомощен перед ним.

Когда это переходит в расстройство

Если с паническими атаками не работать, они часто переходят в тревожные расстройства. И вот тут формы уже разные.

Ипохондрия — когда мы постоянно ищем в себе заболевания. Если совсем коротко, за этим часто стоит позиция вечного ребёнка: полечите меня, дайте волшебную таблетку, я на всё согласен, только делать ничего не буду.

Страх заболеть тяжёлой болезнью. Часто встречается у тех, у кого в семье кто-то серьёзно болел: человек впечатлился и взял эту историю на себя.

Агорафобия — когда страшно выходить из дома. Через это я прошла сама.

И общее у всех этих историй одно: за ними стоит человек, который не живёт свою жизнь.

Я лучше буду решать вот этот свой страх, чем решать свою жизнь.

Поэтому: переключите фокус внимания. Порешайте свою жизнь. И тогда страх уйдёт сам — его не придётся отдельно решать.

И честно про границы

Всё, что я описала, работает с тревогой и паникой.

Но если состояние тяжёлое и не выравнивается, если человек не может функционировать — нужен врач. Здесь психология идёт рядом с медицинской помощью, а не вместо неё.

И если речь заходит о мыслях причинить себе вред — это не ко мне. Это прямая дорога к психиатру, и откладывать нельзя.

---

Если вас накрывает — вы себя пугаете сами. И именно поэтому с этим можно справиться.

Приходите поработать со мной на платформу психологической поддержки в кризисных ситуациях «Секвойя». Записаться можно на главной: введите в поисковую строку моё имя — Татьяна Киселёва — или индивидуальный номер ID 45.

Если пока не готовы прийти на сессию — начните с бота-помощника: он поможет сформулировать запрос и понять, с чем именно вы идёте.

Психолог, психосоматолог, онкопсихолог платформы «Секвойя». В психологию пришла через собственный букет заболеваний и вышла из него сама.

В психологию я пришла именно через свою боль. Через свои болячки, через свой букет заболеваний.

Хотя психологом я хотела быть ещё со школьной скамьи. Мама — учительница, папа — инженер, семья интеллигентная. Я отучилась в педагогическом, отнесла документы дальше — но девяностые не дали доучиться, пришлось идти зарабатывать.

Казалось бы, на этом история и закончилась. Но психология догнала меня чудесным образом, когда мне было уже около сорока.

Остров, на котором всё началось

Я жила на острове Фукок во Вьетнаме. Далеко от дома, где по-русски никто не говорит. Аптеки вроде есть, но считай, что для меня их нет — там не знают, что мне продавать. Врачей нет. Психиатра нет.

И тут меня накрывает сильнейшее тревожное расстройство. Начинается с панических атак: раз паническая атака, два, три. С каждым разом активнее и страшнее.

Я не понимаю, что происходит и как с этим быть. Пойти бы к врачу — некуда. Пойти бы к психиатру — некуда.

Я закрылась в своём бунгало в чужой стране. Я боялась выходить из дома. Это называется агорафобия — тогда я об этом ещё не знала.

Мой мир сузился до четырёх стен. Дом непонятно где, как отсюда выбираться — тоже непонятно. Полный трындец, если честно.

Ещё совсем недавно я говорила про эту историю со слезами. Сейчас мне уже смешно её вспоминать.

Как я нашла свою таблетку

Я поняла: спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Единственный доступный инструмент — интернет. И я начала рыть.

И совершенно случайно наткнулась на тренера школы, который преподавал психосоматику. И увидела: вот оно. Это моя таблетка.

Причём не всеми любимая Луиза Хей с её «полюби себя и прими себя». А современная психосоматика — доктор Хамер с его германской новой медициной. Там не про принятие, а про прямую логику: связь между мозгом, телом и психикой.

А когда я начала во всё это входить, поняла ещё и другое: этим ведь можно заниматься. Та мечта из юности вдруг оказалась прямо передо мной: бери меня, я твоя.

Я недолго думая взяла кредит на обучение. Кредит — вообще не про меня, но тут я решилась.

Уже за месяц мои болячки начали отваливаться, а тревожное расстройство постепенно проходить — потому что я начала разбираться в тонкостях того, как это устроено.

Параллельно я ходила в личную терапию к своему тренеру. И параллельно уже брала людей в работу — я быстро схватила, как это работает.

Через три месяца у меня был первый диплом, закрытый кредит, и я вышла на море. Из тревожного расстройства я выбралась не быстро — понадобилось три месяца.

Мой букет и как он отвалился

Помимо тревожного расстройства у меня был целый набор. И выход из каждого диагноза я проходила на собственной шкуре. Поэтому когда ко мне приходит человек с таким же запросом, я знаю не по учебнику: какая причина, какой орган затронут и как из этого выбираться.

Ревматоидный артрит. Когда я улетала во Вьетнам, наши врачи сказали: дамочка, инвалидная коляска на пенсии, это не лечится, таблетки и гормоны.

А ревматоидный артрит — это про людей, которые себя обесценивают. И я себя действительно не принимала категорически: детство с авторитарной мамой наложило отпечаток.

Я научилась себя принимать. Начала себя хвалить. Моей фразой стало: яичницу сожгла — хорошо, что дом не сгорел. И когда я в это поверила и стала так жить, он отступил. По возвращении в Москву я ради интереса сдала анализы — как будто ничего и не было.

Вечный бронхит. Поменяла нелюбимую работу в офисе на любимую — и бронхита как будто не было.

Щитовидка, гипертиреоз. Это вечная спешка. Куда-то спешу, сама не знаю зачем, но мне надо успеть. Там есть и более глубокие конфликты, но я по верхам. И я просто стала себя останавливать: Таня, куда спешим? Мир на месте, солнце светит, всё в порядке. Мир не рухнул? Не рухнул. Можешь не спешить? Не спешим. По прилёту сдала анализы — всё в норме, диагноз снят.

Акне. Это про «ты что, не видишь, что я не Анджелина Джоли?». Я какая-то не такая, я недостаточно красивая — и каждый раз на это возникает новый прыщик. Я признала: ну да, я не Анджелина Джоли, я Таня Киселёва, я вот такая. И лицо с тех пор чистенькое.

Гастриты. Моя вечная тема: не остренькое, не солёненькое. Это про то, где я глотаю и глотаю, свои плохие эмоции высказать не могу, всё терплю и молчу — лишь бы быть хорошей, удобной девочкой.

Как только я стала свободна говорить «идите нафиг», желудочно-кишечный тракт пришёл в норму.

Что мне дало и чего лишило первое образование

Начну с того, от чего пришлось избавляться.

Педагог — фигура авторитетная: я знаю, как правильно, и я вас научу. В работе психолога это очень мешало.

Потому что я не знаю, как правильно для вас. Я вас ничему не учу.

Я просто слушаю и показываю то, чего вы не видите. Мы все разные, мы все мыслим по-разному. Нет ни плохо, ни хорошо.

Я могу только подсветить. Показать, где вы себе врёте и где вы себя не слышите.

Тренер или преподаватель из меня сейчас не получился бы — учить я разучилась.

А помогает мне то, что сохранился детский азарт. Интерес к процессу, к новым знаниям, к человеку.

Каждая история мне невероятно интересна. Они вроде все похожи — и все разные. Человек вообще очень интересная штука.

Мой инструментарий

Я вечный студент. Все десять лет практики учусь постоянно. Как только чувствую, что становится тесновато, — иду учиться дальше.

Психосоматика — база, с которой я начала и на которой стою.

Метафорические ассоциативные карты. Это не эзотерика, как многие думают.

Эриксоновский гипноз — лёгкий транс, где человек полностью в сознании.

ДПДГ — метод переработки движением глаз.

Регрессия. Когнитивно-поведенческая терапия, когда нужна механика и домашние задания.

И сказкотерапия — методика, которую я собрала сама и использую уже десять лет.

Классическую системную психологию я тоже получала. Но мне там стало неинтересно: я как-то сходила к обычному психологу и целый час просто разговаривала сама с собой. В ответ получила «до встречи на следующей сессии». Разговаривать в один конец — не очень классно.

Какой я психолог

Скажу честно: я жестковатый психолог. Люблю поржать, но и пожёстче люблю — так быстрее доходит. Провокация и жёсткость работают быстрее.

При этом я всегда на стороне того, кто пришёл. Если это ребёнок — я адвокат ребёнка.

И у меня нет ощущения, что я выгораю. Мне слово «выгореть» как-то неизвестно.

Когда чувствую, что становится неинтересно — иду учиться. Новый инструментарий, новые знания, новые запросы.

И я заметила закономерность: только изучила какую-то тему — сразу на эту тему приходит клиент. Только закрыла свою — приходит клиент. Поэтому чем больше учусь, тем интереснее случаи.

Чем сложнее, тем интереснее. Иногда беру людей без оплаты — просто потому, что мне самой интересно разобраться.

Почему я пою после сессий

Сессия для меня — целый процесс. Когда включается камера, у меня ощущение, что я выхожу на лёд в новых белых коньках, которые ещё пахнут кожей.

Мы здороваемся, выясняем, с чем пришли. Первые три минуты — мы идём навстречу друг другу: а кто ты, а кто я, а что ты можешь.

И вот тут я отталкиваюсь коньком — и мы полетели.

Разгоняемся, взлетаем на эмоциях, опускаемся. Где-то я его в танце держу, где-то он плачет, где-то мы идём в работу. И весь этот час — целый танец, у меня сердце трепещет.

А под конец какой-то тройной тулуп: мы приземлились, и человек улыбается. Он розовеет и теплеет. Потому что приходят-то они трусишками, у них мандраж, они заикаются.

И тут я понимаю: мы на одной волне. Мы этот танец станцевали вместе.

Я ещё немного посижу, прогоню всё мысленно и думаю: ну доктор Хамер, ну человечище, как же ты всё это смог.

И вот тут я прямо пою: великий Хамер, молодец! И выхожу из кабинета.

---

Раз вы всё ещё терпите — значит, не так уж и плохо. Вопрос только в том, сколько ещё вы готовы ждать.

Приходите поработать со мной на платформу психологической поддержки в кризисных ситуациях «Секвойя». Записаться можно на главной: введите в поисковую строку моё имя — Татьяна Киселёва — или индивидуальный номер ID 45.

Если пока не готовы прийти на сессию — начните с бота-помощника: он поможет сформулировать запрос и понять, с чем именно вы идёте.