Метка: для психологов

Мужчины идут к психологу из-за кризиса самооценки, а за финансовыми проблемами скрываются страхи, детские травмы и поиск себя. Кейсы из практик психолога Востоковой Ольги

Когда мы говорим о психологии, образ клиента часто рисуется нам как женщина: ищущая, рефлексирующая, готовая погружаться в чувства. А что же мужчины? Те самые, кто, по негласному правилу, «не жалуются» и «сами разбираются».

В моей практике долгое время мужчин практически не было. Но в какой-то момент произошел удивительный сдвиг: сначала клиентами стали одни мужчины, а сейчас их примерно столько же, сколько и женщин. И это бесценный опыт. Работая с мужчинами, я увидела в них не просто сильных, невозмутимых «богов», а живых людей, глубоко чувствующих и очень нуждающихся в понимании. Сегодня я хочу поделиться тем, что приводит мужчин на терапию, какие запросы они приносят и как строится наша работа.

Деньги как отражение самооценки

Главный запрос, с которым мужчина приходит самостоятельно — это финансы. Но «хочу больше денег» почти всегда маскирует гораздо более глубокую историю. За этим стоит удар по самоидентичности: «Я не могу обеспечить семью», а значит, «Я не мужчина». Это ДНК-код, воспитание и общество, в котором мы живем.

Когда у мужчины случается финансовый кризис или крах бизнеса, он не просто теряет деньги. Он теряет себя. Моя задача — не научить его зарабатывать, а помочь прийти к себе. Ответить на вопросы: «Кто я?», «Что для меня важно на самом деле?», «Почему я чувствую себя недостойным?».

Кейс из моей практики

Ко мне пришел клиент с запросом, но в процессе работы встала дилемма: купить жене машину или отложить деньги на свою собственную, чтобы выглядеть статуснее для партнеров. И тогда я предложила ему одну из моих любимых техник принятия решений.

Он выбрал машину для жены. Жена была счастлива. А через неделю он позвонил мне и сказал: «Оля, я понял про женщин всё!». Но главное — у него неожиданно, «волшебным» образом, завершилась крупная сделка, которой вообще не должно было быть. Он заработал ровно столько, сколько не хватало на его собственную машину. В итоге — обе машины в семье, и главный вывод: «Я понял, что мне теперь нужно делать, чтобы у меня всё было».

Этот случай — яркий пример того, как финансы и отношения взаимосвязаны. Это как курица и яйцо: кризис в семье порождает кризис в деньгах, и наоборот. Через заботу о женщине мужчина запускает новую энергию, которая возвращается к нему успехом.

Кризис среднего возраста: 35–40 лет

В этом возрасте многие мужчины, особенно успешные, уже закрыли финансовый вопрос. Они построили карьеру, обеспечили семью. И тут возникает пустота: «А дальше что? Кто я, если не «добытчик»?». Этот кризис — не про деньги. Это про поиск самоидентичности.

Часто корни проблемы лежат в детстве: не пройденная сепарация от родителей, неразрешенные подростковые конфликты. В возрасте «меридиана жизни» всё это вылезает наружу.

И тут мужчины делятся на тех, кто уходит в разрушение (алкоголь, другие зависимости), и тех, кто ищет пути сохранения себя. Удивительно, но многие мужчины в этом возрасте приходят к выводу, что им не хватает семейности. Они хотят не просто денег, а тепла, близости и общих целей.

Кейс из моей практики

Мужчина пришел и честно сказал: «Я на грани измены. Либо я пойду налево, либо мы что-то меняем». Страх быть отвергнутым был огромен, но он решился на честный разговор с женой. К счастью, жена оказалась мудрой. Они обсудили, чего на самом деле не хватает.

Они решили вместе строить семейный бизнес, купили машину, начали возводить дом. Они стали проводить время вместе почти 24/7 и в итоге, уже в достаточно зрелом возрасте, завели еще одного ребенка. Честность спасла семью. Жена не осудила его за страхи, а услышала и приняла.

Сексуальная энергия и честность с собой

Болезненная, но актуальная тема. Очень часто мужчины боятся говорить о своих желаниях, особенно если они выходят за рамки «стандарта». Главный страх — быть отвергнутым, услышать: «Ты извращенец». Но что происходит, если мужчина подавляет эту энергию? Она перекрывает его энергию действия, а значит, страдает и бизнес.

Я не даю рекомендаций, что делать: разводиться или приглашать третьего. Я показываю человеку его же потребности. С системной точки зрения, появление «новой энергии» в отношениях часто дает толчок и в делах. Но это работает только тогда, когда решение принимается в паре добровольно, а не через насилие («если не сделаешь, я уйду»). Это про позволение себе быть собой и позволение партнеру быть собой — соглашаться или отказываться. Если обоим в паре хорошо, то творите что хотите. Это и есть та самая честность.

Мужчина-отец: между «должен» и «хочу»

Ко мне часто приходят супер-осознанные папы. Они и зарабатывают, и с ребенком занимаются, но всё равно слышат от жен: «Ты не уделяешь внимания». Что им еще надо?

Проблема в том, что мужчина и женщина говорят на разных языках. Они не понимают, как друг с другом разговаривать. Я помогаю наладить эту коммуникацию: объясняю мужчине, как женщина чувствует, и женщине — что на самом деле значит поступок мужчины. Часто выясняется, что конфликта и нет, это просто недопонимание. «Как будто бы они говорят на разных языках, и когда ты объясняешь, они такие: «Ни хрена себе!»».

Мужчинам сложно чувствовать, потому что с детства им внушали «мальчики не плачут». А потом мы, женщины, удивляемся, почему они бесчувственные. Первая задача в терапии с мужчиной — научить его чувствовать и разрешить ему чувствовать, объяснить, что это не страшно и не опасно. И даже позволить ему не быть «идеальным папой», если он этого не хочет. Это лучше, чем играть в семью всю жизнь.

Мужское выгорание: как заметить?

Главный маркер — это потеря интереса к чему-либо. Если мужчина делает всё «на автомате», потому что «надо», а не потому что «хочу» — это симптом. Он может ходить на работу, общаться с детьми, но в нем нет огня. Его энергия ушла.

Поскольку мужчина — это «про энергию», его тотальное выгорание выглядит как апатия. Женщина может чувствовать это по себе: если она сама «обесточена», то, скорее всего, и с мужчиной что-то не так. Это как сообщающиеся сосуды. Потеря цели — вот что требует внимания.

Итак, с какими запросами мужчины приходят в кабинет психолога

• Финансы — это главная дверь. За ней всегда лежат вопросы самооценки, детства и отношений с женщинами.
• Страх быть отвергнутым — главный блокиратор честности. Но именно честность (даже про измены и желания) чаще всего спасает семьи и бизнес.
• Мужчины не «бесчувственные». Они просто не умеют и боятся чувствовать. Моя задача — показать, что это нормально и безопасно.
• Кризис 35–40 лет — это время, когда мужчина пересматривает свою идентичность, и ему нужна поддержка, чтобы не уйти в разрушение.

Мужчины, которые приходят на терапию, поражают меня своей смелостью. Я восхищаюсь тем, как они разрешают себе раскрываться и проживать боль. Они не слабые. Они сильные, потому что готовы меняться. И это самый крутой ресурс, который может быть в семье.

Приходите в терапию, мужчины. Вы не должны быть идеальными. Вы имеете право быть живыми.

Психолог Ольга Востокова про то, как она работает онкологией и почему это может стать лучшим, что с вами случилось

Меня зовут Ольга Востокова, я психолог и специализируюсь на онкопсихологии и психосоматике. Сегодня я хочу поговорить о теме, которая касается практически каждой семьи — об онкологии. Не как о приговоре, а как о сложном, но невероятно важном пути, который способен кардинально изменить жизнь человека и его близких.

Многие люди, услышав диагноз, воспринимают его как конец. Однако за годы практики я убедилась: онкология — это не точка, это мощнейший сигнал к переменам. Моя задача как специалиста — не просто сопровождать человека в этом пути, но и помочь ему и его семье выжить, а главное — прийти к новой, более осознанной и счастливой жизни.

Родственники онкобольных: кто страдает больше?

Часто мы забываем, что диагноз — это удар не только по самому больному, но и по всей семье. И, как ни парадоксально, именно родственники проживают этот путь зачастую тяжелее.

Когда близкий человек заболевает, семья — это единая система. Реакции могут быть разными: кто-то впадает в отрицание и ведет себя так, будто ничего не случилось, кто-то, наоборот, включает режим гиперопеки, а кто-то чувствует злость и раздражение. И это абсолютно нормально. Но важно понять одну вещь: человек пришел к этому заболеванию не просто так. Это результат его жизненного пути, стратегий и накопленных паттернов.

Самое важное для родственников — не создавать человеку «вторичную выгоду». Когда мы начинаем чрезмерно опекать больного, мы невольно лишаем его воли и силы бороться, делая его беспомощным. Человеку нужно дать право на его жизнь и, как это ни грустно звучит, право на его смерть. Это его выбор. Мы можем только верить в него, давая ему максимальный шанс справиться.

Нормально ли злиться на умирающего?

Конечно, да. Агрессия — это энергия к действию. Мы часто боимся злиться, считая это чувство социально неприемлемым. Но позволить себе прожить эту агрессию внутри — нормально. Я рекомендую дойти до этой стадии, но не выплескивать ее на окружающих и самого больного, а найти безопасный способ выпустить пар: спорт, крик в подушку, даже рубка дров. Только прожив эти эмоции, вы сможете перестать заниматься излишней заботой и начать действовать рационально.

Что говорить человеку, который узнал о диагнозе?

Самые страшные слова, которые можно сказать в первые часы после постановки диагноза — это фразы-пугалки о том, что рак — это ужасно и смертельно. Огромную роль играет то, как врач сообщает диагноз. Я всегда рекомендую онкологам смягчать тон, давать человеку надежду и варианты, а не просто выносить приговор.

И еще одно золотое правило: никогда не говорите «я тебя понимаю», если сами никогда не сталкивались с онкологией. Эта фраза только отдаляет вас от человека, заставляя его чувствовать себя еще более одиноким и непонятым. Лучше скажите честно: «Мне страшно, и мне тоже страшно», или «Я рядом».

Кейс из моей практики

Ко мне пришла девушка, которой онколог, выходя из кабинета, просто швырнул результаты анализов со словами «Ты умираешь, у тебя рак». Она не получила ни объяснений, ни дальнейших инструкций, ни поддержки. Это был шок, который мог разрушить ее. К счастью, позже выяснилось, что диски МРТ перепутали, и с ней было все хорошо. Но сам факт такого общения с врачом уже оставляет глубокую травму.

Психосоматика онкологии: когда тело бьет в колокол

Любое изменение в теле запускают три компонента: неожиданно, драматично и изолированно. Но онкология — это нечто большее. Это стратегия, когда «в одно и то же место бьют постоянно». Человек привыкает реагировать на стресс определенным образом, и мозг использует эту защитную стратегию снова и снова. Орган не успевает восстанавливаться, и запускается онкологический процесс.

Кейс из моей практики (рак молочной железы)

Моя клиентка годами жила в стратегии «я всех накормила». Она часами стояла на кухне, кормила взрослого мужа и детей, полностью отказавшись от себя. Это было ее ценностью. На сессии я задала ей вопрос: «Кого ты на свою сиську повесила?». И она поняла, что «накрывает грудью» всю семью. Ее болезнь началась с сильных побочек от химии. И только когда она была настолько слаба, что не могла готовить, семья научилась выживать без нее. Осознав, что она может не готовить, если ей этого не хочется, и что муж и дети могут поесть пельмени, ее состояние кардинально изменилось. Побочки ушли, и она вышла в ремиссию. Для нее это был разрыв шаблона, который дался ценой высокой — но он изменил ее жизнь.

Как не сломаться во время лечения?

Здесь нет универсального рецепта. Кому-то нужна жесткая поддержка и «волшебный пендель», кому-то — бесконечная любовь и принятие. Но главное — найти смысл жить. Задайте себе вопрос: «Зачем мне это?» или «Для чего мне это?».

Найти свои «якоря»: я хочу поехать в Австралию, увидеть рассвет на море, написать книгу. Когда у человека есть цель, ради которой он проходит через лечение, его энергия и силы возвращаются.

Ремиссия: что делать, когда цель «выжить» исчезла?

Это один из самых сложных этапов. Человек привык бороться, а тут борьба закончилась, и наступает пустота. Поиск новых смыслов — это ключевая задача.

Техника для поиска себя

Напишите 100 вещей, которые вы никогда не делали. И начните их делать. Это не обязательно должно быть кругосветное путешествие. Это может быть прогулка с палочкой, час наблюдения за звездами или первый раз съеденная устрица. Живите здесь и сейчас. Каждый день находите 10 вещей, за которые вы благодарны этому дню. Это возвращает вас в реальность и напоминает, что вы живы.

Паллиативные пациенты: как говорить о смерти?

Когда человек знает, что времени осталось мало, моя задача — перевести фокус. Сначала мы даем ему высказать боль, то, что он не успел. Затем мы смещаем взгляд на то, что он уже сделал, и что хорошего было в его жизни.

Я всегда вижу клиента с его результатом, даже если он находится в паллиативной стадии. Это не отрицание, а вера. Мы можем работать со страхом смерти через гипнотерапию и даже использовать гипноз для обезболивания. (Есть французская клиника, где сложные операции проводят без наркоза, под гипнозом, что подтверждает эффективность метода).

Очень важно в этот период работать с родственниками. Учить их «отпускать» человека. Зачастую, как только близкие перестают мысленно держаться за него и дают ему право уйти, либо наступает чудесное облегчение, либо человек уходит спокойно.

Кейс из моей практики

У моей клиентки было образование в груди, но официальное лечение было для нее опаснее самой болезни. Она приняла решение не лечиться, и мы работали только с психосоматикой. Мы нашли запускающий конфликт и отработали его. Через несколько сессий она принесла заключение врачей: опухоль ушла полностью. Результат был подтвержден официально. Этот случай — наглядное доказательство того, что наше состояние напрямую влияет на наше тело.

Онкология — это всегда про жизнь. И путь через болезнь, как ни парадоксально, часто становится лучшим уроком и дает шанс на ту самую «классную жизнь», о которой говорят все мои клиенты, вышедшие в ремиссию. Нужно лишь разрешить себе жить, а не просто существовать.

Когда родителям говорят: «У вашего сына аутизм» или «синдром Дауна» — что происходит?

Первое, что случается с любым родителем — это шок. И вопрос: «За что это мне? Почему это мне? Почему у нас ни у кого в семье этого не было, а у меня это произошло?»

Это нормальная реакция. Но что с этим делать? Нужно ли работать с этим срочно, в моменте, или дать людям просто побыть с этим?

Шок — это нормально

Шок — это нормальная реакция. Потому что родители теряют образ обычного будущего, которое они представляли себе с этим ребёнком. Они планировали так, а вышло вот так.

И важно в этот момент не винить себя. Самое главное — убрать чувство вины. Задача, которая лежит на родителях, огромна. Мама — два икс. Потому что вдвойне ей необходимо и эмоционально, и физически, и технически, и материально быть готовой работать, помогать этому ребёнку, развивать этого ребёнка.

Задача не застревать в этих чувствах, а прийти к принятию и поиску ресурсов. Для того, чтобы развивать этого ребёночка.

Три мамы — три состояния

Я расскажу на примере приграничных районов. Ко мне приехали три мамы сразу. Сидят, и у каждой по-разному. Это отчётливо видно на мамах.

Первая мама — в принятии. Она говорит: «Вот честно, я не знаю, это правильно или нет, но я просто расслабилась, отпустила». И я вижу результат. Она говорит: «Я просто делаю, я просто помогаю ему, я его везде вожу, я его развиваю, я его поддерживаю». Потому что она сама в ресурсе. И результат другой — не такой быстрый, темп стал меньше, но она спокойна.

Вторая мама говорит: «А я стараюсь, я буду бороться». Я спрашиваю: «За что вы боретесь?» «За то, чтобы он был нормальным». Я говорю: «Каким?» «Нормальным». «А что для вас слово «нормально»? Ваш ребёнок — он уже ваш. Понятие «нормально» — для каждого оно своё. Мы можем смотреть на одну картину и видеть разные образцы. Здесь та же самая история.

Третья мама — которая уже прошла этот этап, когда она старалась, пыталась, стремилась. Когда у неё не было сил, мешки под глазами, нервные срывы, крики, скандалы. И теперь она в принятии, спокойная.

Как достучаться до ребёнка с аутизмом?

Я обожаю этих детей. У меня есть свои понимания в этом плане.

Мама сидит, не может принять, что у неё ребёнок аутист. И я ей говорю: «Вы знаете, это такие прекрасные дети». Она удивляется: «Почему?»

Взрослые, которые испытывают тревогу, начинают использовать эффекты самоуничтожения — алкоголь, курение и что-то похуже. А эти дети, когда они тревожатся, просто стимят. Представляете? У них просто включается стим, чтобы себя нормализовать и стабилизировать.

Кроме того, у каждого ребёнка с аутическим спектром есть своё особое ощущение этого мира.

У меня есть свой метод, как сделать так, чтобы он меня услышал. Я подкладываю руку к его носику — и он смотрит мне в глаза. Те дети, которые не ловят контакт, обязательно это сделают. Если мама хочет поймать контакт, нужно взять его ручку, подложить к носу и сказать: «Привет» — и он обязательно посмотрит в глаза. Когда я это делаю, мама в шоке.

Плюс нужно смотреть на дополнительный фактор. Если у ребёнка аутизм и СДВГ, я беру эластичный бинт — у него потерян контакт с телом. Я обматываю его бинтиком, чтобы он поймал контакт с телом. Он сразу ловит контакт и находится здесь.

Есть куча разных методик: можно добавить какой-то вес, можно что-то ещё. Это самое основное — хотя бы просто поздороваться и зафиксировать контакт.

Важно быть позитивным, доброжелательным и любить этих детей. И когда я маме это рассказываю, говорю: «Они такие классные, у них такой способ саморегуляции крутой!» Мама смотрит на меня и говорит: «Как вы так реагируете?» Это очень круто.

Инклюзивное образование: за и против

Я отношусь к этому неоднозначно.

Я ходила в школу, одна из школ, с которой я сотрудничала — это гимназия. Там есть отдельный корпус на 320 детей. Это замечательно, что есть такая уникальная возможность.

Для ребёнка с ОВЗ обязательно важна социализация. Он копирует поведение — это действительно так. Когда он видит нормотипичных детей, у него есть мотивация учиться в том числе. Для обычных детей это даёт возможность эмпатии, принятия различия. Что не всегда бывают люди вот такие, а есть ещё и вот такие. Это даёт возможность инклюзивной культуры.

Но есть и риски. Это отсутствие поддержки. Поэтому важно подключать к таким школам тьюторов, дефектологов. Когда это всё вместе под наблюдением компетентного взрослого — тогда это возможно. Без поддержки это не совсем корректно. Потому что там отсутствие поддержки, буллинг, изоляция детей с ОВЗ, отставание класса может произойти — потому что один ребёнок что-то вытворяет и срывает задачи для всего класса.

Что делать, если ребёнок срывает уроки?

Учитель вызывает родителей и говорит: «Ваш ребёнок не даёт никому учиться. Он срывает уроки, кричит, каждые 15 минут выходит в туалет». Это может быть СДВГ, повышенная энергия, разные моменты. В обычных школах не церемонятся: либо он придёт в чувство, либо мы его уберём из школы.

Что делать родителю в моменте и как не сломать ребёнка?

Важно не обвинять ребёнка ни в коем случае. Родители — эти дети выбрали вас. Почему-то выбрали. Важно сказать ребёнку: «Я на твоей стороне, мы сейчас разберёмся».

Обязательно запросить встречу с учителем, преподавателем или психологом школы. И понять, что именно конкретно мешает: гиперактивность, вспышки, непонимание заданий. Какие ресурсы есть для решения? Может быть, подключить коррекционного педагога. Если его нет — может быть, отдельное место, посадить на заднюю парту. Дать ребёнку чуть больше перерывов.

Если у родителей есть возможность — подключить специалиста: невролога, дефектолога, в зависимости от того, что необходимо ребёнку.

И говорить с ребёнком после этого всего, что учитель тебя поддерживает, он тебя понимает. Мы всё это зафиксировали. Давай с тобой придумаем, как сделать лучше.

Стыд и вина родителей: как работать с этим?

Родители — это просто люди. Они не святые. Усталость, которая накапливается — это нормально. Важно нормализовать чувства, объяснить, что это признак перегруза. Два икс, четыре икс — в зависимости от спектра.

Первое, что я делаю — помогаю признать их чувства. «Да, я злюсь, да, мне тяжело». Это очень важно. Потому что многие родители не готовы это признать. Нас учили: «Не плачь, не ной, не сдавайся».

Потом важно разделить: «Я люблю своего ребёнка, но не эту ситуацию». Это всего лишь поступок.

Найти поддержку — психолога или группу таких же родителей. Онлайн-сообщества, их очень много, поддерживающие чаты.

Следующий шаг — дать себе отдых. Хотя бы 15 минут тишины. Каждая мама может найти 15 минут: выключиться, закрыться в ванной, в душе, выйти на улицу на прогулку. За 15 минут ничего точно не произойдёт.

И переформулировать мышление. Не «я плохая мама» или «я какая-то не такая», а «я делаю всё, что могу сегодня». Я прошу записать эту фразу и зафиксировать её.

---

Самое главное — знать, что вы не одни. Есть специалисты, которые работают с детьми, с родителями, с особенными детишками. С теми, кто устал и не знает, что делать дальше.

Если у вашего ребёнка сложности в развитии, проблемы в обучении в школе — приходите поработать на платформу «Секвойя» с нейропсихологом Анной Кычековой.

Просто введите в поисковую строку её имя или индивидуальный номер ID 34.

Сегодня я хочу поговорить о том, через что проходит человек, когда его жизнь меняется в один миг. Это необязательно боец, пришедший из зоны СВО. Инвалидизация, получение тяжёлой травмы может случиться и в обычной жизни. Но путь, который проходит психика, везде одинаков.

Какие этапы проходит человек после травмы?

Когда случается беда — например, боец получает тяжёлое ранение, — он испытывает шок. Это первая реакция — отрицание. В этот момент есть только одна мысль: «Что произошло? Главное — сейчас выжить».

Потом человек поступает в госпиталь, и на смену шоку приходит гнев и обида. Ему становится очень плохо. Он злится на противника, он не понимает, что с ним происходит, он не знает, где его конечность.

Вот пример. Ко мне пришёл боец, молодой парень, 23 года. У него есть жена, есть мама. И он потерял руку. В 23 года у него уже нет руки.

За гневом обычно приходит депрессия. И только потом, постепенно, наступает принятие. Это как открытый люк, как я это называю. У нас их три: убить себя, убить другого и сойти с ума.

В такой работе главное — терпение и вера. Вера в то, что для человека это не приговор. Это этап, который важно и нужно пройти. Жизнь даёт возможность научиться жить как-то по-другому.

Каждый маленький шаг, который они совершают вперёд — это победа. Победа, которая приближает к полноценной жизни.

Я всегда им говорю: «Возвращение домой — это только начало пути». И очень важно, чтобы они услышали от родных: «Спасибо, что вы там были. Вы герои. Пока вы были там, мы жили спокойно». Это нужно проговаривать. Это очень важно.

Почему так важно не упустить первые дни?

Помощь нужна буквально сразу. На третий день человек уже погружается в деструктивные мысли. На пятый день возрастает риск суицидальных мыслей. Именно между этими днями необходимо оказать первую помощь: психологическую, эмоциональную, стабилизировать состояние. На десятый день формируется устойчивый паттерн негативного поведения.

Первые дни человек очень восприимчив к помощи. Острые эмоции всегда легче проработать. Это как рана: когда она открыта, вы можете её быстро очистить и сделать с ней что-то.

Что делать, если вы видите, что у человека нет желания жить?

Были такие случаи. Помню бойца с сопротивлением. Первое, что он сказал: «Хорошо, что я не выстрелил». Но он ходил ко мне. Он говорил: «Я не знаю, зачем я здесь, но я вхожу к вам». Были приступы агрессии: «Зачем я здесь? Для чего?»

Здесь важно просто разговаривать. Просто слушать. Спрашивать: «Как прошёл твой день? А что было сегодня?» — переключать фокус с плохого на хорошее.

Конечно, нужно проработать травматический опыт. Но чтобы до него добраться, нужно убрать слой обиды, гнева, шока. Ещё у них очень часто есть чувство несправедливости: «Почему со мной так? Почему я стал таким? Как мне дальше жить?»

Я — психолог. Я являюсь их зеркалом. Я не даю готовых ответов. Важно, чтобы эти ответы человек нашёл сам внутри себя. Они у него есть.

Как понять, что подсознание человека хочет жить?

У меня есть одно классное упражнение, разработанное Юнгом. Я попросила того самого бойца написать 16 определений смерти. Мы написали семь. Шесть определений были про смерть, а седьмое было: «Начать всё сначала».

В этот момент я поняла, что подсознание работает именно так. Оно хочет жить. Оно хочет выжить. И здесь важно подсветить это для самого человека. Когда он увидел этот седьмой пункт, мы просто отложили упражнение и улыбнулись. Мы поняли, что человек хочет жить.

Поэтому в работе я использую шкалу Бэка для диагностики депрессии. И когда я вижу, что в подсознании у бойца всё в порядке, его можно отпускать. Хотя бы домой.

Как вести себя близким и как не навредить в момент кризиса?

Если вы рядом с человеком, который находится в остром состоянии, важно помнить несколько правил.

Во-первых, не играйте в пинг-понг. Не отражайте его поведение. Если он кричит и истерит, не включайтесь в тот же процесс. Вы должны быть устойчивы. Я всегда говорю: «Представьте, что вы сосед». Это помогает отключить внутренние эмоции. Либо встаньте мысленно на табуретку и посмотрите на ситуацию сверху. Тогда вы сможете только помочь, а не спасать.

Ваша задача — помочь, а не спасти.

Во-вторых, используйте техники заземления. Переключите внимание на то, что здесь и сейчас: дайте стакан воды, попросите назвать пять предметов в комнате. Дыхание квадратом работает отлично.

Тон должен быть низким, спокойным, заботливым. Полноценное участие. Неважно, сколько времени вы потратите, важно как. Уберите телефоны, отключите всё, что отвлекает. Смотрите в глаза. Прикосновения помогают вернуть контакт с телом: «Где твоё тело? Какой ты? Что ты?»

Что делать, если человек совершил попытку суицида?

Я всегда задаю вопрос: «А что это было?» Когда человек возвращается к себе, он вдруг понимает: «А что я сделал? Для чего я это сделал? Что я пытался донести?»

И тогда ты объясняешь: это способ коммуникации. Ты пытался что-то докричать. Тебя не услышали, тебя не поняли. Ты считаешь себя некрасивым, ненужным, брошенным, «не таким». Но на самом деле с тобой всё так. Ты уже ходишь. Ты уже здесь.

---

Если вам знакомо то, о чём я говорю, приходите поработать на платформу «Секвойя» с кризисным психологом.

Просто введите в поисковую строку моё имя или индивидуальный номер ID 34.

Я рядом. Мы рядом.

Мне часто задают вопрос: «Анна, как ты всё это домой не несёшь?» И это действительно ключевой вопрос для любого психолога, особенно когда работаешь с тяжёлыми случаями, с горем, с потерей, с войной. Сегодня я хочу поделиться своим опытом и инструментами, которые помогают мне сохранять себя и при этом эффективно помогать другим.

История, которая меня отрезвила

У меня есть своя практика, но я работаю не только с обычными людьми — я работаю в том числе и с психологами. И недавно у меня была очень показательная история. Ко мне приехали девчонки из Курска. Наверное, самые ярые поклонники волонтёрства, какие я встречала. Но приехали они не с пустыми руками, а с конкретным запросом: «Помогите. Мы уже в долгах. Мы забыли, что мы женщины».

Они продали свои машины, купили УАЗик, чтобы возить еду за ленточку. И вот они сидели напротив меня, прилетев буквально на два дня. Им нужна была помощь здесь и сейчас. И в этот момент я 100% поняла: я не хочу так. Чтобы были долги. Чтобы разбирать историю, где 25% себе, а 200% — это помощь другим в волонтёрстве, в каком-то спасательстве.

Это был для меня важный подсвечивающий момент.

Треугольник Карпмана и роль спасателя

Я очень хорошо изучила треугольник Карпмана. Для психолога это просто критически важно. Я тренировалась и отслеживала состояние, где я оказываюсь в роли спасателя. Потому что все психологи по своей сути склонны быть в этой роли.

Но здесь важно знать границу. Когда ты работаешь с такими категориями населения и с такими проблемами, как у моих клиентов, тебе нужно работать через самоконтроль. Потому что при спасательстве ты теряешь свою профессиональную роль. Ты не можешь уже помочь человеку по-настоящему.

И знаете, мои клиенты — они самые замечательные, потому что они помогают мне вспомнить об этом. Эти девушки, которые приехали и говорили о том, что у них всё плохо, что они потеряли себя — они как зеркало. Я точно знаю, что я так не хочу.

Когда ты заходишь в роль спасателя как психолог, ты уже не психолог. Ты становишься для клиента просто таким же человеком, и ты не можешь оказать достаточное количество помощи. И это очень-очень-очень важно.

Как я заземляюсь: телесные практики

Что мне помогает возвращаться в себя? Я проходила телесную терапию специально для того, чтобы уметь заземляться.

Например, когда у тебя боец сопротивления, он вот так вот на стол накладывает и говорит: «Да как меня всё это надоело!» И ты сидишь напротив. Тебе нужно заземлиться, нужно понимать, что ты с этим справляешься. Я постукиваю ногами по полу. Это важно. Кладу руки на стол, чувствую кресло, на котором сижу, стул. И продолжаю работу дальше.

Контракт с самим собой

Благодаря диплому MBA у меня есть возможность планировать свои рабочие дни, часы и чётко соблюдать график работы. Ни в коем случае не заходить в спасательство.

Но самый важный инструмент — это контракт. Контракт должен быть у каждого психолога. Внутренний контракт с самим собой. Я говорю себе: «Вот здесь я не буду полтора часа работать, если сессия заложена в час. Вот здесь я не буду отвечать в своё свободное личное время». Потому что если я не буду соблюдать эти границы — я потом не смогу помочь. Это критически важно.

Как я выдерживаю по 12 часов терапии

Вы знаете, я могу проводить по 12 часов терапии в госпитале. И меня часто спрашивают: «Как ты восстанавливаешься?»

Во-первых, я не играю в спасателя. У меня нет такого, что я провалилась в ситуацию. Я понимаю: моя задача — помочь. И многие психологи перекручивают, переваривают, носят это в себе. У меня такого нет. Я закрыла одного клиента — следующий. Моя задача — помочь как можно большему количеству людей.

Вчера у меня боец проходил тестирование на 120 вопросов. Время закончилось — всё, я закрыла, я забыла. Следующий, следующий. Моя задача — помогать большому количеству людей, научить их самопомощи, справляться. Чем больше людей я этому научу, тем больше это передастся дальше. Кто-то кому-то поможет, и тогда самому комфортно находиться в этом обществе.

Мои инструменты восстановления

1. Йога. Я занимаюсь обязательно раз в неделю, но это особенная йога — трёхчасовая, с часом медитации, с погружением в себя, с возвратом к своему телу.
2. Дыхательные упражнения. Я очень часто использую их для заземления.
3. Чёткие границы во времени. Если у меня стоит план на 10 часов работы, я иногда могу по 12 часов, но у меня есть предел.
4. Благодарность себе. Я вышла после сессии — я себя поблагодарила. Мы очень часто в мире видим какие-то серые моменты, а внутренняя поддержка — это то, чего нам всем не хватает. Я говорю себе: «Ну, я молодец, здесь помогла, здесь помогла, вот здесь справился клиент сам, вот здесь клиент улыбнулся, вот здесь у него произошла трансформация — как классно, как шикарно!»
5. Чёткий внутренний контракт, который у меня есть и в письменном виде. Если мне клиент звонит в выходной день или в моё личное время, я говорю: «Простите, пожалуйста, у меня личное время. Давайте я помогу вам с радостью, но в другое время». Это чёткие границы, потому что я хочу помочь большему количеству людей и для этого я должна сохранять себя.

Главное, что я поняла

Помогать другим — это не про бесконечное самопожертвование. Это про баланс. Про умение сказать «стоп». Про умение заземляться и возвращать себя в своё тело. Про контракт с самим собой, который ты не нарушаешь ни при каких обстоятельствах.

Потому что если ты сгоришь — ты никому не сможешь помочь. А если ты сохраняешь себя — ты можешь помочь десяткам, сотням людей. И в этом для меня смысл моей работы.

---

Если вы чувствуете, что застряли в Треугольнике Карпмана по самую макушку и не тонете в океане спасательства — приходите поработать на платформу «Секвойя» с нейропсихологом Анной Кычековой.

Просто введите в поисковую строку её имя или индивидуальный номер ID 34.

Когда мы говорим о СДВГ (синдроме дефицита внимания и гиперактивности), я всегда начинаю с главного: это не модный тренд и не следствие плохого воспитания. В моей практике и, честно говоря, по моим личным наблюдениям, это особенность работы мозга, которая встречается практически у каждого второго. Просто проявляется она в разной степени.

С точки зрения нейропсихологии, у таких детей ослаблены функции префронтальной коры — того самого «управляющего блока», который отвечает за планирование, контроль импульсов, переключение внимания и рабочую память. И моя цель — не исправить это волшебной таблеткой (у меня её нет), а создать для ребенка внешние моторы. Научить его концентрироваться в моменте, причем через тело, потому что, как я всегда говорю, я не могу залезть им в голову, я могу работать только через тело.

Как мы начинаем работу? С тела и дыхания

Первое, что я делаю в кабинете — даю детям двигательные упражнения на растяжку и расслабление. У таких ребят тело очень зажато. Мы учимся дышать — диафрагмальное дыхание, дыхание квадратом. Это помогает запустить нервную систему (парасимпатику и симпатику), чтобы успокоиться или, наоборот, собраться. Потом идут упражнения на внимание и память, тренировка самоконтроля.

Я всегда говорю родителям: это можно делать и дома. Например, мы играем в «Светофор»: зеленый — бежим, желтый — идем, красный — стоп. Таким образом ребенок учится контролировать себя. Обязательно работаем с пространственным представлением. Это база.

Кстати, маленький лайфхак для родителей: если ваш ребенок делает уроки и одновременно слушает музыку или смотрит TikTok — не ругайте его! Это потрясающе. Ему важно сконцентрироваться, и многозадачность ему в этом помогает. Чем больше задач, тем ему комфортнее. Это правда. У меня есть клиентка 17 лет, и когда мы с ней обсудили, что ей будет легче выполнять четырехчасовое задание в университете, если одновременно заниматься тремя делами, она даже не ожидала такого эффекта.

Почему детям с СДВГ нужна особая стимуляция

Я знаю, что в Европе, например, в классах для таких детей есть специальные резинки под партами, чтобы ребенок мог стимулировать мозг движением. В моем кабинете стоит подставка под ноги. Дети сидят, выполняют упражнения за столом и одновременно постукивают ногами. Им от этого комфортно, они довольны. Многие родители не знают, что при СДВГ необходима стимуляция, чтобы мозг работал быстрее, ведь иначе концентрация теряется.

Что делать, если воспитатели и учителя не понимают?

У меня часто происходит такая история. Приходит мама с пятилетним ребенком и жалуется на садик. У мальчика не получается спать тихий час, и воспитатели сажают его на лавочку, пока другие дети играют. Он начинает грызть ногти, у него растет тревожность, ощущение, что он «какой-то не такой». Я спрашиваю: «Сколько детей в группе?» — «Трое». В такой ситуации я всегда прошу родителей поговорить с педагогами. Если есть потеря концентрации, ребенка нужно увлечь, а не наказывать статичностью.

Или вот случай в школе. Учительница сказала ученику с СДВГ, у которого упали вещи (потому что он крутился и вертелся): «Собери свои шмотки». Это было очень некрасиво и унизительно. Ребенок написал заявление на педагога, собрал подписи учеников, и мы добились, чтобы внутри школы провели работу. Потом мы удивляемся, откуда берется буллинг. А ведь многие учителя сами не понимают, что это особенность мозга.

Я иногда прошу педагогов: «Дайте ребенку попрыгать 15–20 минут после того, как он посидел». Пусть попрыгает возле парты — и вы увидите, как изменится результат.

Что делать, если диагноз есть, а помощи нет?

Я слышала, что за границей детям до 18 лет выписывают специальные препараты, которые помогают стабилизировать состояние. Да, это хороший внешний инструмент, помогающий человеку влиться в общество. Но у нас в России многие из этих препаратов приравнены к наркотическим, и родители, привозя их из-за границы, могут попасть под статью. Это реальная практика.

Качество жизни таких детей сильно страдает. И моя задача — объяснить родителям и учителям главное: мозг так работает, он так устроен. Это как цвет глаз — карие не станут зелеными завтра. Это неизбежно. Но мы можем помочь. И без таблеток — через тело, движение, понимание и индивидуальный подход.

Ребенок не справляется сам. Наша задача — помочь ему справиться, быть рядом и нормализовать жизнь в семье. Когда мама понимает, почему ребенок ведет себя так, а не иначе, она перестает ругать и начинает поддерживать. И это уже огромный шаг к успеху.

---

Если у вашего ребенка (маленького дошкольника, подростка или студента) есть признаки СДВГ, которые мешают учиться — приходите поработать на платформу «Секвойя» с нейропсихологом Анной Кычековой.

Просто введите в поисковую строку её имя или индивидуальный номер ID 34.