Метка: кризисы

Психолог, психосоматолог, онкопсихолог платформы «Секвойя». В психологию пришла через собственный букет заболеваний и вышла из него сама.

В психологию я пришла именно через свою боль. Через свои болячки, через свой букет заболеваний.

Хотя психологом я хотела быть ещё со школьной скамьи. Мама — учительница, папа — инженер, семья интеллигентная. Я отучилась в педагогическом, отнесла документы дальше — но девяностые не дали доучиться, пришлось идти зарабатывать.

Казалось бы, на этом история и закончилась. Но психология догнала меня чудесным образом, когда мне было уже около сорока.

Остров, на котором всё началось

Я жила на острове Фукок во Вьетнаме. Далеко от дома, где по-русски никто не говорит. Аптеки вроде есть, но считай, что для меня их нет — там не знают, что мне продавать. Врачей нет. Психиатра нет.

И тут меня накрывает сильнейшее тревожное расстройство. Начинается с панических атак: раз паническая атака, два, три. С каждым разом активнее и страшнее.

Я не понимаю, что происходит и как с этим быть. Пойти бы к врачу — некуда. Пойти бы к психиатру — некуда.

Я закрылась в своём бунгало в чужой стране. Я боялась выходить из дома. Это называется агорафобия — тогда я об этом ещё не знала.

Мой мир сузился до четырёх стен. Дом непонятно где, как отсюда выбираться — тоже непонятно. Полный трындец, если честно.

Ещё совсем недавно я говорила про эту историю со слезами. Сейчас мне уже смешно её вспоминать.

Как я нашла свою таблетку

Я поняла: спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Единственный доступный инструмент — интернет. И я начала рыть.

И совершенно случайно наткнулась на тренера школы, который преподавал психосоматику. И увидела: вот оно. Это моя таблетка.

Причём не всеми любимая Луиза Хей с её «полюби себя и прими себя». А современная психосоматика — доктор Хамер с его германской новой медициной. Там не про принятие, а про прямую логику: связь между мозгом, телом и психикой.

А когда я начала во всё это входить, поняла ещё и другое: этим ведь можно заниматься. Та мечта из юности вдруг оказалась прямо передо мной: бери меня, я твоя.

Я недолго думая взяла кредит на обучение. Кредит — вообще не про меня, но тут я решилась.

Уже за месяц мои болячки начали отваливаться, а тревожное расстройство постепенно проходить — потому что я начала разбираться в тонкостях того, как это устроено.

Параллельно я ходила в личную терапию к своему тренеру. И параллельно уже брала людей в работу — я быстро схватила, как это работает.

Через три месяца у меня был первый диплом, закрытый кредит, и я вышла на море. Из тревожного расстройства я выбралась не быстро — понадобилось три месяца.

Мой букет и как он отвалился

Помимо тревожного расстройства у меня был целый набор. И выход из каждого диагноза я проходила на собственной шкуре. Поэтому когда ко мне приходит человек с таким же запросом, я знаю не по учебнику: какая причина, какой орган затронут и как из этого выбираться.

Ревматоидный артрит. Когда я улетала во Вьетнам, наши врачи сказали: дамочка, инвалидная коляска на пенсии, это не лечится, таблетки и гормоны.

А ревматоидный артрит — это про людей, которые себя обесценивают. И я себя действительно не принимала категорически: детство с авторитарной мамой наложило отпечаток.

Я научилась себя принимать. Начала себя хвалить. Моей фразой стало: яичницу сожгла — хорошо, что дом не сгорел. И когда я в это поверила и стала так жить, он отступил. По возвращении в Москву я ради интереса сдала анализы — как будто ничего и не было.

Вечный бронхит. Поменяла нелюбимую работу в офисе на любимую — и бронхита как будто не было.

Щитовидка, гипертиреоз. Это вечная спешка. Куда-то спешу, сама не знаю зачем, но мне надо успеть. Там есть и более глубокие конфликты, но я по верхам. И я просто стала себя останавливать: Таня, куда спешим? Мир на месте, солнце светит, всё в порядке. Мир не рухнул? Не рухнул. Можешь не спешить? Не спешим. По прилёту сдала анализы — всё в норме, диагноз снят.

Акне. Это про «ты что, не видишь, что я не Анджелина Джоли?». Я какая-то не такая, я недостаточно красивая — и каждый раз на это возникает новый прыщик. Я признала: ну да, я не Анджелина Джоли, я Таня Киселёва, я вот такая. И лицо с тех пор чистенькое.

Гастриты. Моя вечная тема: не остренькое, не солёненькое. Это про то, где я глотаю и глотаю, свои плохие эмоции высказать не могу, всё терплю и молчу — лишь бы быть хорошей, удобной девочкой.

Как только я стала свободна говорить «идите нафиг», желудочно-кишечный тракт пришёл в норму.

Что мне дало и чего лишило первое образование

Начну с того, от чего пришлось избавляться.

Педагог — фигура авторитетная: я знаю, как правильно, и я вас научу. В работе психолога это очень мешало.

Потому что я не знаю, как правильно для вас. Я вас ничему не учу.

Я просто слушаю и показываю то, чего вы не видите. Мы все разные, мы все мыслим по-разному. Нет ни плохо, ни хорошо.

Я могу только подсветить. Показать, где вы себе врёте и где вы себя не слышите.

Тренер или преподаватель из меня сейчас не получился бы — учить я разучилась.

А помогает мне то, что сохранился детский азарт. Интерес к процессу, к новым знаниям, к человеку.

Каждая история мне невероятно интересна. Они вроде все похожи — и все разные. Человек вообще очень интересная штука.

Мой инструментарий

Я вечный студент. Все десять лет практики учусь постоянно. Как только чувствую, что становится тесновато, — иду учиться дальше.

Психосоматика — база, с которой я начала и на которой стою.

Метафорические ассоциативные карты. Это не эзотерика, как многие думают.

Эриксоновский гипноз — лёгкий транс, где человек полностью в сознании.

ДПДГ — метод переработки движением глаз.

Регрессия. Когнитивно-поведенческая терапия, когда нужна механика и домашние задания.

И сказкотерапия — методика, которую я собрала сама и использую уже десять лет.

Классическую системную психологию я тоже получала. Но мне там стало неинтересно: я как-то сходила к обычному психологу и целый час просто разговаривала сама с собой. В ответ получила «до встречи на следующей сессии». Разговаривать в один конец — не очень классно.

Какой я психолог

Скажу честно: я жестковатый психолог. Люблю поржать, но и пожёстче люблю — так быстрее доходит. Провокация и жёсткость работают быстрее.

При этом я всегда на стороне того, кто пришёл. Если это ребёнок — я адвокат ребёнка.

И у меня нет ощущения, что я выгораю. Мне слово «выгореть» как-то неизвестно.

Когда чувствую, что становится неинтересно — иду учиться. Новый инструментарий, новые знания, новые запросы.

И я заметила закономерность: только изучила какую-то тему — сразу на эту тему приходит клиент. Только закрыла свою — приходит клиент. Поэтому чем больше учусь, тем интереснее случаи.

Чем сложнее, тем интереснее. Иногда беру людей без оплаты — просто потому, что мне самой интересно разобраться.

Почему я пою после сессий

Сессия для меня — целый процесс. Когда включается камера, у меня ощущение, что я выхожу на лёд в новых белых коньках, которые ещё пахнут кожей.

Мы здороваемся, выясняем, с чем пришли. Первые три минуты — мы идём навстречу друг другу: а кто ты, а кто я, а что ты можешь.

И вот тут я отталкиваюсь коньком — и мы полетели.

Разгоняемся, взлетаем на эмоциях, опускаемся. Где-то я его в танце держу, где-то он плачет, где-то мы идём в работу. И весь этот час — целый танец, у меня сердце трепещет.

А под конец какой-то тройной тулуп: мы приземлились, и человек улыбается. Он розовеет и теплеет. Потому что приходят-то они трусишками, у них мандраж, они заикаются.

И тут я понимаю: мы на одной волне. Мы этот танец станцевали вместе.

Я ещё немного посижу, прогоню всё мысленно и думаю: ну доктор Хамер, ну человечище, как же ты всё это смог.

И вот тут я прямо пою: великий Хамер, молодец! И выхожу из кабинета.

---

Раз вы всё ещё терпите — значит, не так уж и плохо. Вопрос только в том, сколько ещё вы готовы ждать.

Приходите поработать со мной на платформу психологической поддержки в кризисных ситуациях «Секвойя». Записаться можно на главной: введите в поисковую строку моё имя — Татьяна Киселёва — или индивидуальный номер ID 45.

Если пока не готовы прийти на сессию — начните с бота-помощника: он поможет сформулировать запрос и понять, с чем именно вы идёте.

Екатерина Черникова, психолог платформы «Секвойя», сама пришла в профессию в 48 лет. О возрастах, в которые всё пересобирается.

Кризисы взрослого возраста я бы разделила на три больших периода. И в каждом работает своё.

До 35: кризис выбора

Я бы даже назвала конкретную цифру — тридцать шесть лет.

К этому возрасту формируется та самая взрослость, которая нужна для принятия решений. До этого идёт процесс набора навыков: чем больше, тем лучше, мы пробуем и то, и это.

А вот здесь должна сформироваться средняя арифметическая линия жизни, которая включила бы и предыдущий опыт, и направление, и главное — смысл.

Образование уже получено, может быть, не одно. На работе поработали, и не на одной. Дети, скорее всего, уже есть. Может быть, уже случились первые разводы.

И вот дальше надо увидеть смысл собственной жизни. В этот момент человек впервые выходит на него взросло и осознанно.

В этом периоде я очень рекомендую специалистов, которые работают именно со смыслами — которые дают возможность за деревьями увидеть лес.

Но есть важная оговорка

Часто ребята приходят в коучинг, а у них просто нет ресурса. Тогда сначала нужна терапия.

Возраст молодой, вроде бы самое жизнеспособное время, полное сил и уже с возможностями. И если не получается — надо смотреть, куда ушла энергия. Где вот этот энергопровал.

Что там обычно обнаруживается:

• Человек идёт не своим путём, а путём, указанным родителями. И тогда возникает ощущение, что всё бессмысленно: я шёл-шёл, а ни к чему не пришёл.
• Момент расставания в семье. Если поженились в двадцать пять, то как раз в этом возрасте наступает кризис семи-десяти лет брака.
• И мужчина в этот момент находится в не менее подвешенном состоянии, чем женщина.

Что нужно мужчине в этом кризисе

Мужчине очень важно иметь наставника — авторитетного человека перед собой.

Давайте посмотрим даже с точки зрения физиологии. Мужчины всегда движутся сообществом. Поэтому они и оказываются в разных конгломератах — армия, команда, братство.

Мужчине всегда важно сообщество таких, как он. И важно чувствовать себя частью общего движения к какой-то цели. Тогда он цельный, и ему проще.

А когда мужчина один, когда у него нет друзей, — он не справляется.

Поэтому здесь надо обязательно искать единомышленников. Братьев по смыслам.

И ещё честно: женщина, поменянная на другую женщину, будет давать те же самые кризисы. Надо зайти в точку и понять, почему не сложилось. И где я не услышал себя по работе.

Кейс: «я нарциссический инфантил»

Один мой клиент был в работе около года. У него шла очередная смена семьи.

Я стала давать ему задачки, чтобы он мог сам разбираться со своими историями без психолога.

И в последний раз он приходит и говорит: я всё понял.

Что ты понял?

Я нарциссический инфантил.

Как ты к этому пришёл?

А он говорит: я же считал, что женщина какая-то не такая. Одну поменял, вторую, третью, четвёртую. А они же одинаковые — они даже внешне похожи, и характер такой же. И я задумался, что не так со мной.

От большой боли мужчины идут в саморазвитие. К сожалению, чаще всего именно от большой боли.

И я в последнее время вижу очень много созависимых мужчин. Сильных, зарабатывающих — и созависимых. Он говорит: у нас давно нет отношений, ничего меня не цепляет, но при этом я без неё не могу.

35–50: подведение итогов

В нашей культуре есть мысль, что к пятидесяти жизнь как будто уже закончилась и остаётся только подводить итоги. А я ещё ничего не успел.

На самом деле в пятьдесят можно идти в новую профессию.

Почему мужчины часто меняют семью в этом возрасте? Хочется новизны, хочется почувствовать вкус жизни.

А его гораздо чаще можно обрести через профессию. И для мужчины это, кстати, более правильный путь — менять жизнь через дело, а не через женщину.

Здесь классно посмотреть: в чём я ещё не реализовался? Что я когда-то хотел сделать, но отложил на потом?

И бывает наоборот — люди возвращаются в старую профессию. Ушли когда-то в бизнес, а первое образование было другим. И возвращаются в пятьдесят с горящими глазами.

Врачи, которые пахали сразу после института, к сорока-пятидесяти часто выгорают. А те, кто вернулся в медицину позже, приходят совсем с другой энергией.

История, которая мне очень нравится

У знакомых семейный бизнес в стоматологии. Муж всегда был в профессии, а жена вела юридическое сопровождение.

И вдруг она так этим загорелась, что в сорок пять пошла сначала в медицинский колледж — и села за одну парту с восьмиклассниками. Красавица, умница, взрослая женщина.

А потом медицинский институт.

Это можно делать в сорок пять и в пятьдесят. И это даёт такой драйв: новые эмоции, новые люди, новые круги.

Ты понимаешь, что жизнь не закончилась. Что у тебя впереди ещё лет двадцать профессиональной реализации.

Я и сама в сорок восемь пришла в психологию — и жизнь заиграла другими красками.

А если менять профессию кардинально не хочется — точно добавьте себе хобби. Такое, которое займёт заметную часть жизни. Возможно, оно потом и перерастёт во вторую профессию.

---

Если вам кажется, что уже поздно, — сесть за парту можно и в сорок пять. Я знаю тех, кто это сделал.

Приходите поработать со мной на платформу психологической поддержки в кризисных ситуациях «Секвойя». Записаться можно на главной: введите в поисковую строку моё имя — Екатерина Черникова — или индивидуальный номер ID 50.

Если пока не готовы прийти на сессию — начните с бота-помощника: он поможет сформулировать запрос и понять, с чем именно вы идёте.

Екатерина Черникова, специалист по профориентации платформы «Секвойя», — о механизме, который определяет гораздо больше, чем способности.

Если честно, о способностях при выборе профессии думают процентов пять. Гораздо чаще выбор идёт из травмы.

Женщина становится хирургом, потому что в детстве на её глазах погиб близкий человек и она поклялась, что будет помогать.

Люди идут в скорую помощь, в спасатели, в пожарные — примерно та же история.

История про следователя

Мне рассказали случай. Человек хотел в восемнадцать лет идти на следователя, но мама отговорила: у меня подруга следователь, это очень жёсткая несчастная женщина без личной жизни.

И человек пошёл в экономику. А через полгода понял, что это совсем не его.

А потом, спустя годы, случайно встретил бывшего следователя и спросил: а почему вы туда пошли?

Ответ был: повышенный порог справедливости.

То есть когда-то была несправедливая обстановка в семье или травматичные отношения. И очень часто за поиском справедливости мы идём во власть.

И он сказал, что практически все его коллеги пришли туда через что-то похожее.

Почему это происходит именно в 35–45

В этом возрасте часто наступает переориентация и потеря смысла.

Скорее всего, потому, что травма перестаёт быть настолько актуальной. Она немного отпускает.

И тогда человек впервые спрашивает: а зачем я вообще всё это делаю?

И это вовсе не приговор

Здесь важно не впасть в другую крайность: раз у меня травма, значит, я всю жизнь буду в ней сидеть и в ней работать.

Совсем нет.

Это значит, что я справился. И значит, я могу показать другим путь, как через это пройти.

Нам для чего даются испытания? Мы проходим через них, приобретаем опыт — и потом можем помогать другим. В этом и есть смысл.

Я и сама пришла в психологию через свои истории. Кризис в бизнесе, серьёзные проверки, закрытие дела, необходимость вставать на ноги.

И у меня совершенно точно есть опыт выхода из острокризисной ситуации — пройденный на собственной шкуре.

Как отличить своё от компенсации

Это самый сложный вопрос из всех, потому что грань здесь очень тонкая.

Единственное, что служит мерилом, — тонкое чувствование.

Ты счастлив в этом или нет? Или это начинает тебя ломать?

Иногда действительно нужно преодолеть себя. А иногда можно взять и сменить профессию, которой посвятил двадцать лет.

Мы проживаем в этой жизни разные опыты. И самое главное — мы должны быть счастливы. Сюда никто не приходит за несчастьем.

Порядок работы, если всё рухнуло

Ко мне приходят с такой ситуацией: развод, потеря смыслов, и человек понимает, что больше не хочет работать по профессии, к которой шёл двенадцать лет.

Мой порядок такой.

Первое — не рубить резко. Если есть возможность какое-то время не думать о профессии или потянуть — тяните. Не начинайте с обрубания профессионального опыта.

Второе, и на самом деле первое по важности, — убрать боль. Пока боль не прожита, никаких смыслов за ней не увидеть.

Здесь хорошо работают методы работы с травмой — ДПДГ и подобные. Несколько сеансов, чтобы стало возможно спать и не проваливаться в навязчивые мысли.

И только потом, когда на ситуацию можно посмотреть чуть со стороны, мы задаём вопросы. Почему я попала в такую ситуацию? Почему оказалась рядом с таким человеком? Почему работала там, где выгорала, и не обращала на это внимания?

Средний срок работы с разводом, по моему опыту, — около года. И на эту работу надо настроиться.

Что бывает после

История, которая меня саму поразила. Девушка после развода за три месяца сильно изменилась внешне и внутренне и сказала: если бы не развод, я бы на это никогда не пошла.

И тогда мы смотрим: а что довело тебя до состояния, когда ты стала неинтересна не только мужу, но и себе самой?

Или другое. Женщина, которая долго была в профессии, выбранной по семейному сценарию, вдруг вспоминает, что всю жизнь любила выращивать цветы. И оказывается, что ландшафтный дизайн можно совместить с прежней профессией и поставить себе новые цели.

Чтобы это вспомнить, нужно сначала убрать боль. А потом начинать слышать себя потихонечку.

Потому что, по сути, любой развод — это потеря собственных смыслов. Оба супруга постепенно начали жить параллельными жизнями. А женщина очень часто становится обслуживающей и забывает про свои мечты.

И когда мы начинаем вспоминать, что нам на самом деле нравится, женщины расцветают.

Вопрос, который задают не себе

Я сама, будучи уже проработанной, пришла на терапию, и меня спросили: Катя, а ты во всём этом где?

Я говорю: ну как где? Я вот тут с клиентами, вот тут…

А она повторила: а ты где?

И я начала себе задавать этот вопрос. И поняла, что себя вообще потеряла.

Сама бы я себе этот вопрос никогда не задала. Только специалист со стороны, слыша, что и как ты говоришь, может сказать: ты вся для других. Где ты в этом?

У меня была клиентка, которую я попросила назвать несколько своих качеств. Она не смогла.

Мы сразу говорим: я добрая, внимательная, заботливая. И всё, на этом точка. То есть я хорошо умею готовить, обслуживать и не слышать себя.

А где мои качества как человека? Кто я?

---

Если вы сейчас не можете назвать несколько собственных качеств — это уже ответ на вопрос, где вы.

Приходите поработать со мной на платформу психологической поддержки в кризисных ситуациях «Секвойя». Записаться можно на главной: введите в поисковую строку моё имя — Екатерина Черникова — или индивидуальный номер ID 50.

Если пока не готовы прийти на сессию — начните с бота-помощника: он поможет сформулировать запрос и понять, с чем именно вы идёте.

Бизнес-психолог, кризисный психолог, сертифицированный специалист по нейродиагностике таланта на платформе «Секвойя». Пришла в психологию из бизнеса и педагогики.

Я пришла в психологию из очень многих разных областей. У меня университетское образование, педагогическое образование, три бизнеса за плечами и работа психологом в школе.

И это оказалось преимуществом: много граней, а значит, много людей, с которыми я могу разговаривать на одном языке.

Как я пришла в профессию

Я поняла, что примерно с университетских времён — а это лет тридцать назад — на моих полках стояли в основном книжки по психологии. Для меня это всегда было огромным увлечением. Но тогда мне даже в голову не приходило, что это может стать профессией.

А потом были события. У нас было три бизнеса: были удачные варианты, были неудачные. Два из них работают до сих пор, и для меня это повод для гордости — когда бизнес живёт долго, это показатель устойчивости.

Но моменты были разные. Была полная потеря больших сумм. Была история с субсидиями, когда из-за наших контрагентов мы попали под серьёзные проверки. Меня напрямую это не коснулось, но коснулось моего супруга — а в семье такое всегда переживается очень остро.

Это был момент не на один год. Момент жёсткий. И потом нужно было вставать на ноги. Тот самый бизнес я закрыла — он остался в нуле, и другого выхода я не видела.

Так что у меня совершенно точно есть свой опыт выхода из острой кризисной ситуации. Пройденный на собственной шкуре.

А окончательно всё сложилось в пандемию. Мы сели дома, и я поняла: у меня наконец есть время. Тогда я плотно ушла в обучение, в дополнительное образование, в магистратуру. И это увлечение переросло в профессию.

Почему я не прыгала, а перетекала

Меня часто спрашивают, что было самым страшным при переходе из бизнеса в психологию.

А я не переходила напрямую. Я шла через преподавание: поработала в школе, была музыкальным руководителем в детском саду, потом школьным психологом.

Образовательная среда меня вообще не отпускает — я к ней постоянно возвращаюсь.

Прыжка с вышки в воду не было. Я вообще человек, который не умеет резко обрезать. Это может быть и сильной стороной, и слабой — в зависимости от контекста.

При этом я несколько раз кардинально меняла место жительства, на тысячи километров. Когда я однажды посчитала, сколько раз в жизни переезжала, мне стало не по себе. В этом плане я решительный человек.

Чем я занимаюсь

Нейродиагностика таланта. Это метод, при котором на голову надевается датчик, считывающий сигналы лобных долей мозга. За тридцать-сорок минут человек выполняет ряд заданий, а система показывает его природный профиль.

Профориентация — от четырёх лет до взрослого возраста.

Кризисная психология — помощь в острой ситуации и разбор причин потом.

Бизнес-направление — работа с руководителями, партнёрами, командами. В том числе бизнес-расстановки.

И личная терапия, где я опираюсь в основном на когнитивные методы, а также использую ДПДГ и другие подходы работы с травмой.

Почему я верю в гибридность

Сейчас специалист одного профиля неинтересен. Мы все гибридные — и профессии гибридные, и люди.

Если я буду просто сидеть и выслушивать человека, я буду ему неинтересна. Ему нужен и мой жизненный опыт, и моё видение — чтобы было обо что подумать и покалиброваться.

И вот эта уникальность, которая появляется от синтеза разных вещей, — это то, что даёт вкус каждому специалисту в своей области.

Кстати, поэтому в моём собственном профиле стоит коучинг. Я не могла бы выбрать эту профессию в двадцать лет. Я пришла к ней уже в зрелом возрасте — и понимаю, что именно накопленный багаж привёл меня сюда.

Есть профессии, к которым невозможно прийти рано. Коуч не может коучить человека, который сейчас руководит бизнесом, если за ним самим нет большого пути.

Как я выбираю клиентов

На нейродиагностику я беру всех — это объективный метод без субъективизма.

На психологическую работу у меня работает сарафанное радио. Люди приходят по совету. Иногда из соцсетей — но обычно после того, как год за мной наблюдали.

Есть один маркер, при котором я честно говорю, что не помогу. Когда человек приходит со словами: я была у двадцати психологов, и никто мне не помог.

Если не помогли двадцать, я тоже не помогу. Из двадцати кто-нибудь точно сделал бы что-то полезное. А значит, здесь дикое сопротивление — человек не хочет слышать никого, кроме себя.

Была у меня и предпринимательница, которая пришла с вопросом «чем вы меня удивите». Я ответила: «удивлять не буду. Вы просто не с тем работали».

Она спросила: «а с чем надо было?» Я говорю: «с эго. Вы ходите, и вам никто не помогает — потому что ваше эго вам говорит, что вы великая и с вами не справятся».

Она ушла подумать. Потом вернулась. И работа пошла.

Во что я верю

Задача любого специалиста помогающей профессии — расширить человека. Расширить его горизонт.

Не сказать, куда тебе идти, а дать возможность шире посмотреть на мир. А ты можешь и туда, и туда. А может быть, тебе это даже в голову не приходило, а я тебе этот вопрос подсвечу.

Когда человек бежит как лошадь в шорах, он видит только один путь. А когда горизонты расширяются — мир становится красочным.

И ещё. Мы приходим в эту жизнь не за несчастьем. Если мы закопаемся в бесконечных проработках собственного несчастья, на саму жизнь не останется времени.

---

Если вы годами чувствуете, что идёте не своей дорогой, — это можно проверить, а не гадать.

Приходите поработать со мной на платформу психологической поддержки в кризисных ситуациях «Секвойя». Записаться можно на главной: введите в поисковую строку моё имя — Екатерина Черникова — или индивидуальный номер ID 50.

Если пока не готовы прийти на сессию — начните с бота-помощника: он поможет сформулировать запрос и понять, с чем именно вы идёте.

Как подготовиться к беременности, родить и не сломаться: кейсы из практики психолога Ольги Востоковой

Меня зовут Ольга Востокова, я психолог и специалист по психосоматике. В своей практике я работаю с самыми разными запросами, но одним из самых важных и трепетных для меня направлений является перинатальная психология. Это целая вселенная, которая включает в себя подготовку к зачатию, сам период беременности, роды и послеродовое восстановление. Это путь, который преображает женщину и мужчину, и очень важно, чтобы он был осознанным и безопасным.

Сегодня я хочу поговорить о том, что волнует большинство будущих родителей. Как справиться со страхами, что делать, если беременность долго не наступает, и как пережить этот удивительный, но непростой период, сохранив себя и отношения в паре.

Бесплодие неясного генеза: когда тело говорит «нет»

Один из самых частых и сложных запросов в моей практике — это невозможность зачать ребенка при отсутствии медицинских диагнозов. Врачи разводят руками, говорят «бесплодие неясного генеза», а женщина чувствует себя в тупике. Но с точки зрения психосоматики, здесь почти всегда есть причина.

За этим диагнозом может стоять огромное количество различных историй. Самое главное, что я всегда выясняю со своей клиенткой — это уровень безопасности в отношениях с партнером. На биологическом уровне женщина не сможет зачать, если она не чувствует себя в безопасности рядом с мужчиной. Это древний, животный инстинкт: «Если мне небезопасно, то зачем мне воспроизводить потомство?»

Также очень часто встречается гиперконтроль. Женщина пытается все просчитать: дни овуляции, позы, лунные циклы, диеты. И, как ни парадоксально, именно в этот момент ничего не получается. Расскажу кейс из моей практики: ко мне пришла клиентка с запросом на беременность. Мы начали работать, и я предложила ей представить свою «контролирующую» часть, которая сидит у нее в голове и диктует, как все должно быть. Мы «отправили» этого внутреннего контролера в отпуск на Мальдивы. Это мощная визуальная техника, которая дает разрешение отпустить ситуацию. И, кстати, такие техники действительно работают. Позже я поняла, что и сама была такой «контролирующей» мамой. Как только я сняла свои жесткие условия о том, как должны проходить роды, Вселенная показала мне, что с этим тоже можно справиться. Самое главное — здоровые мама и малыш.

Среди других причин бесплодия — глубинные родовые сценарии, когда быть матерью «опасно», или установки, полученные от старшего поколения.

Подготовка к беременности и родам: почему я обязательный специалист

Я часто говорю, что беременность — это не только вынашивание ребенка, но и вынашивание женщины мужчиной. Это очень важный период, когда женщина максимально уязвима, ее гормональный фон меняется, и ей нужна поддержка.

Ко мне нередко приходят пары, где мужчина чувствует себя отвергнутым и ненужным. Вся энергия и внимание женщины теперь принадлежит ребенку, и мужчина, не понимая, как справиться с этим, может искать поддержку на стороне. Это одна из главных причин кризисов в отношениях после рождения ребенка.

К сожалению, наше общество часто не готовит женщину к реальности материнства. Многие мои клиентки признавались, что не знали даже, как устроены их половые органы, не говоря уже о том, как именно будет проходить процесс родов. Это огромный пробел. Незнание рождает страх. Я мечтаю, чтобы в системе ОМС появились обязательные сессии с психологом для беременных, как для мамы, так и для папы. Всего 2–3 встречи могут подготовить вас к колоссальным переменам в жизни, научить взаимодействовать с партнером в новой роли и помочь не провалиться в послеродовую депрессию.

Послеродовая депрессия: как не остаться одной наедине со страхом

Расскажу кейс из моей практики

Я сама пережила это состояние. Когда родился мой ребенок, а это было экстренное кесарево сечение, я рыдала и говорила: «С чем вы меня поздравляете? Я же не родила!». Я поставила себе жесткие условия: только естественные роды, без анестезии, и когда они пошли не по плану, я почувствовала себя «неженщиной».

Послеродовая депрессия — это не просто усталость. Это состояние, когда женщина остается с ребенком один на один, хотя биологически она к этому не готова. Раньше в деревнях женщины помогали друг другу, в родах участвовала вся семья. Сейчас мама часто оказывается изолированной.

Как распознать?

При любом дискомфорте — если вы перестали следить за собой, у вас нет сил на самые простые бытовые вещи, вы чувствуете пустоту и раздражение — не молчите. Самая главная техника, которую я даю всем мамам: «Сначала маску на себя, потом на ребенка». Если вы потеряете сознание (в переносном смысле), кто позаботится о вашем малыше? Вы должны обеспечить кислород себе, чтобы у вас были силы заботиться о нем. Стыдиться здесь нечего, это нормальная реакция психики на нечеловеческую нагрузку. Обращайтесь к специалистам, ищите сообщества, не оставайтесь в вакууме.

Путь от перинатальной матрицы к осознанной жизни

Знаете ли вы, что наша жизнь сегодня — это отражение того, как мы появились на свет? Я всегда начинаю работу с новым клиентом с вопроса: «Как прошли ваши роды?». На основе исследований Станислава Грофа, я выделяю 4 ключевые матрицы:

1. Матрица беременности — формирует наше базовое доверие к миру. Если мама была спокойна и счастлива, мир кажется безопасным. Если в животике было тревожно — мы выходим в жизнь с установкой «мир опасен, я не в порядке».
2. Матрица схваток (начала родов) — это период, когда мир рушится. Здесь закладывается наша способность принимать решения. «Торопыжки» часто сначала делают, потом думают. Дети, которые долго «сидят» на старте, склонны к долгим раздумьям и сомнениям. Это мой личный опыт: мой сын родился с задержкой, и я вижу, как он принимает решения — он думает, передумывает, снова думает.
3. Матрица потуг (прохождения родовых путей) — это первый опыт преодоления трудностей. Формируется целеустремленность. При кесаревом сечении эти этапы пропускаются.
4. Матрица первого часа после родов — формирует мотивацию. Если ребенка приложили к груди, он получил «приз» за свои усилия. Если забрали, у него может возникнуть вопрос: «Я все это прошел, и что в итоге?».

Знание этих матриц дает нам ключ к изменению привычных сценариев. Когда мы осознаем, откуда «растут ноги» у наших страхов, неумения добиваться целей или гиперконтроля, мы можем это изменить. В работе с клиентами я часто использую эту теорию, чтобы помочь им перепрожить старый опыт и стать хозяевами своей жизни.

Практика принятия себя: полюбить изменения

Многие женщины боятся, что после родов тело изменится безвозвратно. Я хочу вас успокоить: это не аксиома. Я, например, кормила грудью больше года, и моя грудь не изменилась. Все дело в подготовке и уходе. Но что делать, если изменения уже произошли, и вы не можете принять шрамы, растяжки, лишний вес?

Здесь я всегда привожу пример своей подруги. У нее было много растяжек на животе после родов. Она сказала мне фразу, которая перевернула мое сознание: «Я смотрю на эти растяжки и люблю их, потому что они подарили мне моего сына». И это правда. Я тоже сначала тяжело принимала свой шрам от кесарева, чувствовала себя «недо-женщиной». Но я поняла, что это путь, которым мой ребенок пришел в этот мир. Это его выбор. Отказаться от этого опыта — значит отказаться от него самого. Поэтому, вместо того чтобы винить себя, посмотрите на свои изменения как на напоминание о чуде, которое с вами произошло.

Перинатальный период — это мощнейший трансформационный этап. Он ломает нас, перестраивает и собирает заново. И если вы чувствуете, что не справляетесь, помните: обращаться за помощью — это признак силы, а не слабости. Это путь к тому, чтобы быть счастливой мамой и счастливой женщиной.

Если вы нашли в этой статье отклик или хотите поделиться своей историей, пишите. Я всегда рада быть вашим проводником в мире осознанного родительства.

Приветствую вас. Меня зовут Анна Кычекова. Сегодня я хочу поговорить с вами о том, что находится на самом острие нашей реальности. О боли, которая не имеет срока давности, о страхе, который живёт внутри, и о любви, которую невозможно отпустить.

Мы будем говорить о вдовах, которые остались одни, о детях, которые спрашивают, где папа, и о людях из приграничных районов, живущих в постоянном напряжении. Это очень сложный разговор, но он необходим. Я хочу, чтобы вы знали: если вы проходите через это, если это коснулось ваших близких или знакомых, вы не одни.

Что такое горевание вдовы военного? Чем оно отличается от обычной утраты?

Слово «вдова» — это удар. Ещё вчера она была женой, а сегодня — уже вдова. И если использовать фразы вроде «отпусти» или «время лечит», это звучит как требование забыть. Но так не работает.

Я всегда говорю своим клиенткам: любовь не нужно отпускать. Её нужно переместить. Отпустить — это не значит забыть. Это значит перестать цепляться за ту боль, которую причинила утрата, и научиться жить с этой памятью. Время не стирает, но оно даёт возможность найти баланс. Мы носим любовь к бойцу внутри себя — и это становится источником силы, а не разрушения.

Утрата участника боевых действий отличается тем, что это шокирующий обрыв связи. Ещё вчера он звонил, вы его трогали, слышали его голос — а сегодня его нет. Первая стадия — это шок и неверие. Затем приходит чувство несправедливости. Добавьте к этому детали: сослуживцы привозят документы, идентификация по ДНК, иногда груз 200 приходит фрагментарно. Нет возможности попрощаться, задать последние вопросы, услышать последние слова. Это ощущение незавершённости накладывает двойную нагрузку. Женщина должна продолжать заботиться о детях, решать юридические вопросы, жить дальше — но внутри она словно робот, исполняющий функции. Живости, самой себя в ней нет.

Самая правильная формулировка здесь: «Я помню, я люблю, я живу».

Когда горе становится опасным для жизни и здоровья?

Особенность горя вдовы — это часто внезапный разрыв. Но опасность возникает тогда, когда женщина закапсулирует это состояние внутри. Либо она перестаёт выходить из дома и кормить детей, либо, наоборот, через неделю она улыбается и говорит, что всё хорошо, но при этом находится в постоянной тревоге. Она функционирует как механизм, но внутри пустота.

В такой ситуации важно дать себе право на чувства, дать им выход. Есть техники, которые помогают: написание письма, «стул» для разговора с умершим, чтобы договорить всё, что осталось недосказанным. Мы собираем шкатулку памяти: вспоминаем совместные моменты, что он любил, что вы любили делать вместе. Создаём объём памяти, который можно сохранить и любить, но при этом продолжаем жить здесь и сейчас.

Как сказать детям, что папы больше нет?

Это всегда коллапс для матери. Многие женщины не готовы говорить правду и тянут время, говоря: «Папа уехал, но когда вернётся — неизвестно». Ребёнок остаётся в неведении, но он всё чувствует. Обманывать здесь однозначно не стоит.

Ребёнку важно сказать, что отец погиб как герой. Можно использовать фразу: «Папы больше нет». Обязательно избегайте лжи об отъезде. Ребёнку важно сохранить гордость за отца. Мама в этот момент должна передать ему хорошие моменты, воспоминания: «Помнишь, как мы делали вот это?» — чтобы он чувствовал эту связь.

Я работала с мальчиком из приграничного района. Ему было всего 8 лет. Он пришёл в шортах, и я увидела ранение на ноге. Я спросила, что это, он сказал: «Это бомба». Родителей рядом не было. Он заплакал и сказал: «Я не хочу об этом говорить». Мы начали играть, отвлекаться, и только потом, постепенно, он смог рассказать. Но самое главное, что я сказала ему тогда: «У тебя есть бабушка, есть маленькая сестричка, ради которой стоит жить. Ты можешь научить её всему». Ребёнку очень больно, но важно дать ему опору и смысл.

Конфликт между матерью и вдовой: чья боль сильнее?

Это очень частая и сложная тема. Когда погибает боец, возникает конфликт между его матерью и женой. Обе его потеряли, но каждая считает свою боль главнее. Мать теряет часть себя, а жена теряет будущее. Я считаю, что боль нельзя взвешивать на весах. Она одинаковая. Она не бывает больше или меньше.

В своей работе я объясняю им это. Я говорю: «Вы обе потеряли близкого человека. У вас разная боль, но она несоизмерима. Мы не можем сравнивать, какая у неё тяжесть». И это очень важно донести. Мать теряет своего сына, жена — мужа. Конфликт возникает из-за неразделённой боли, и здесь задача — показать, что право на горе есть у обеих, и оно не требует сравнений.

---

Друзья, горе — это не то, с чем нужно справляться в одиночку. Я здесь для того, чтобы поддержать вас в этом непростом пути. Помните: вы можете любить память о человеке и продолжать жить. Это и есть самая важная работа.

Мамы, жёны, невестки — всем, кому сейчас тяжело и не с кем поговорить. Я работаю именно с этим. Не завтра, не через неделю — я берусь за работу в моменте, здесь, сейчас, за очень короткий срок.

Приходите поработать на платформу «Секвойя». Просто введите в поисковую строку моё имя (Анна Кычекова) или индивидуальный номер ID 34.

Кроме мам, есть жёны бойцов, это особая категория, и там своя энергия. Она и мать детям, и опора в доме, и сама в тревоге, и каждый день ждёт: «Как ты?» Её никто не спрашивает. Да, ей говорят: «Вот ты жена военнослужащего, особая категория», — да? Но есть же кроме статуса ещё жизнь обычная, когда хочется иногда и детям валить, и уже не хватает энергии, сил на всё.

Он ушёл — она была одна. Он приходит — она другая, это самостоятельная женщина, которая на себе всё тащит. Статус, в общем-то, в этом ей особо не помогает, да, может быть, финансово как-то есть.

Как работать с этими женщинами, которые тащат на себе всё и при этом они на пределе?

Первый шаг: право на слабость

Им важно дать право на слабость, первое. То есть нужно сказать: вы не обязаны быть сильной 24 на 7. Плакать и уставать для женщины — это нормально. Дать им возможность выйти этим чувством. И тогда они могут сказать: «Мне страшно», «Я больше так не могу», «Я устала», «Всё на мне», «Я не справляюсь».

И важно в этот момент тоже её поддержать, дать возможность ей понять, что это нормально. То есть нормализовать её чувства. Следующий шаг — научиться просить о помощи. У вас есть какие-то близкие, которые могут вас сейчас поддержать? Родные, знакомые, такие же жёны, как она, которые без поддержки, которые тащат всё сами на себе. Возможно, ввести какой-то режим заботы о себе. Вот эти 33 удовольствия как раз напоминают о том, чего она хотела бы, что она могла бы использовать.

Чувство вины: главный враг женщины

Во-первых, здесь будем честными: 90% женщин стесняются тратить деньги на себя, на своё удовольствие. Им стыдно это делать. Я просто с этим сталкивалась уже неоднократно. Они: «Как я пойду на массаж, я пойду с подружками в баню, пока он там умирает под таким риском». И здесь же тоже внутриличностный конфликт у женщины, с которым нужно работать.

Здесь какое-то определённое чувство вины. И в этот момент я им привожу пример про самолёт: в самолёте мы надеваем маску сначала на себя, потом на того, кто рядом — ребёнок или муж, неважно. Важно спастись самой. Ещё я им говорю о том, что они как сосуд: если сосуд полон, если он устойчив и стоит плотно на столе, в таком случае есть возможность поддержать, сказать какие-то добрые, тёплые слова.

Но тут важно работать с чувством вины. Оно обязательно есть: «Как он там, он под пулями, а я здесь развлекаюсь». И в этот момент поменять вот эти убеждения, напомнить, кто она, где она. Если она будет полна, если она сходит в сауну и потратит какую-то сумму, она сможет поговорить с ним и вдохновить.

У меня есть случай из практики, когда мы работали с женой военнослужащего, он дважды ходил туда. И в этот раз мы его вернули? Вернули благодаря именно этой работе, этим техникам. Все эти 33 удовольствия, 16 определений того, что она там хочет или любит, её женственности — чувство вины мы убрали.

А у них ещё одна из ситуаций в семье: почему муж пошёл на СВО? Дочь умерла от рака. Она потеряла ногу, долго умирала и умерла. И муж, чтобы справиться со своими эмоциями, ушёл на СВО и сказал, что будет разводиться. Жена в этот момент, конечно, испытывает колоссальный спектр чувств: и чувство вины, и страх, и боли, обиды, опять это состояние брошенности. Но я как специалист считаю, что все эти процессы, которые происходят с мужьями, будь он военнослужащий или кто-то другой, заложены в детстве. И тут важно найти ту самую «резиновую ленту», пройтись по ней и найти, где она чувствовала себя брошенной, где она чувствовала себя ненужной.

Вопрос с деньгами — это вообще отдельная история. Тратить эти деньги мужа — там огромное чувство вины. И важно снимать этот пласт, пройтись по этой резиновой ленте, где она в детстве чувствовала это чувство вины. Отношения с деньгами — это как отношения с мужчиной. И это очень-очень важно.

Конфликт трёх: мама, жена и вернувшийся боец

Очень часто мама считает, что у неё такой ребёнок замечательный, он герой, и она недостойно себя ведёт, недостойно живёт, недостойно воспитывает его детей. А женщина такая: «Алло, я с ним живу. Я с ним живу в постели. Я с ним живу, когда он приходит, я воспитываю его детей». И вот эти две глыбы очень часто схлёстываются, и получается конфликт. Мы это видим на телевидении очень часто.

Каждая из них тянет одеяло на себя. Мать хочет вернуть сына, которого она знала, и хочет как-то к нему прикоснуться, быть с ним. А жена хочет мужа, которого она когда-то отпустила на СВО, но он всё равно приходит другой, а она хочет того мужчину, который был тогда. И он между ними. Мама любит, но он другой — уже другое качество отношений с мамой. И жена тоже ждала одного, пришёл другой. И он между ними.

Здесь самая главная задача — не выбрать правую сторону. Нет такого. Здесь задача, чтобы они услышали друг друга. А что там происходит? Мать боялась потерять сына — её чувства нормальные. А жена хочет близости, она устала ждать. Сам боец чувствует вину и давление от этих двух женщин, которые ему близки и дороги, которых он любит.

Я их разделяю. Первоначально я их разделяю, если они пришли, конечно, всем треугольником. Здесь важно разобрать конфликт без обвинения. Научить говорить через «я-сообщение», «я чувствую». У меня была история, когда они сидели втроём и началась определённая перепалка, внутренний семейный конфликт. Я говорю: «Подождите, этим вы займётесь дома, здесь мы работаем». Давайте каждый выступит. И прямо разделить их на роли — это очень важно.

Научить говорить через «я-сообщения». Например, жена: «Мне тревожно, что ты ушёл. Я переживала, я боялась». По отношению к матери: «Я ревную, я хочу, чтоб ты мне уделил внимание». Здесь важно выработать определённые правила. Ограничить время, например, один на один с каждым. Чёткие границы выстроить. Например, жена говорит: «Вечер только мы вдвоём». В субботу мы едем к маме, ужин раз в неделю. В этом направлении очень важно работать.

Когда расставание — это милосердно?

Бывает так, что боец вернулся, закрылся, стал другим. Жена ждала одного человека, вернулся другой. С ними там чего только не происходит на зоне боевых действий. И возникает вопрос — милосерднее для всех разойтись?

Здесь нет универсального ответа. Тут с каждым надо смотреть индивидуально. Расставание может быть милосердным, когда отношения стали опасными — агрессия, насилие, долгие попытки наладить общение, а страдания продолжаются. Близкие на грани срыва — вот здесь, возможно, расставание и будет милосердным.

А если восстановление возможно, там всё по-другому. Там возможность самого бойца работать над собой, какая-то терапия, способность семьи принять нового человека. Он действительно новый, другой. Время и терпение — это тоже очень важно. Решение должно быть осознанным, а не продиктовано страхом.

Ещё иногда я делаю метод с подсознанием — со стулом. Пришла жена, говорит: «Я хочу с ним разойтись, всё, я больше так не могу». Я предлагаю второй стул: «Попробуйте сесть на этот стул, вот здесь вы развелись». И когда она садится на этот стул, она иногда не может на него сесть. Когда она не может сесть — я сохраняю их отношения. А если она может туда сесть уверенно — тут тоже нужно смотреть.

Были истории, когда жена на эмоциях садится на этот стул. Но когда я спрашиваю: «А что вы сейчас чувствуете? А о чём вы думаете? А что бы вам хотелось сделать?» — там абсолютно противоположность тому, что она в разводе. И когда я вижу это подтверждение подсознательного процесса о том, что она действительно хочет разойтись — тогда да, тогда милосердно разойтись. А если этого процесса нет и она не может сесть на этот стул — тогда мы стараемся сохранить отношения и работаем в семье.

Ещё я использую методику: прошу их рассказать, как вы живёте. И тут начинается: «Я одна, я никому не нужна». — «Подождите, точно ли мне это надо?» И у них такой разворот сознания происходит: «Может, мне над собой поработать? Может, не всё так потеряно? А дети, они никому не нужны. У него новая жена, он сконцентрировался на её детях, а мои дети никому не нужны». И вот тут у женщин включается рубильник в обратную сторону, и она начинает работать с собой. Конечно, такие очень красивые процессы на самом деле.

---

Мамы, жёны, невестки — всем, кому сейчас тяжело и не с кем поговорить. Я работаю именно с этим. Не завтра, не через неделю — я берусь за работу в моменте, здесь, сейчас, за очень короткий срок.

Приходите поработать на платформу «Секвойя». Просто введите в поисковую строку моё имя (Анна Кычекова) или индивидуальный номер ID 34.

Материнское сердце разрывается между любовью и страхом, долгом и болью. Что происходит с женщиной в момент, когда она отпускает своего ребёнка туда, откуда он может не вернуться?

Момент проводов на войну — точка невозврата

Момент проводов — это, наверное, одна из самых тяжёлых точек в жизни матери, в жизни каждой матери. В эти минуты её душа словно разрывается между любовью и страхом, между долгом и какой-то болью.

В момент прощания у матери самое важное — это острый страх за жизнь сына. Картинки перед глазами: «А вернётся он или не вернётся?» Сердце сжимается так, что невозможно дышать.

Беспомощность и потеря контроля

Беспомощность — она больше не может его защитить. Она привыкла его маленького защищать, а сейчас она отпускает его туда. Это ощущение потери контроля, и это иногда парализует.

Боль расставания — как будто часть её уходит от неё самой. Это даже похоже на то, как они говорят, на смерть. На маленькую смерть, когда её сын уходит.

Вина и самообвинение

«А я же говорила. А если бы я отговорила? А если бы я его всё-таки не отпустила? Может, я что-то упустила? Но почему так сложилось?»

У меня была история. Работала с вдовами, и к нам приехали коллеги с Москвы, психологи. Вошли все коллеги, кроме одной. Я говорю: «А почему вы не зашли?» Она говорит: «Я не могу». Я говорю: «Почему?» Она говорит: «А у меня сын воевал».

Наоборот, надо было зайти. И по итогу в коридоре мы оказывали психологическую помощь в течение 10 минут, но в этот момент она даже не могла войти в кабинет к этим вдовам. Она боялась, ей было страшно. У неё тоже там вина, самообвинение.

Острый эмоциональный шок

В эти моменты они ещё пытаются быть сильными. Состояние, когда мать провожает сына, называется острый эмоциональный шок.

Тело реагирует физически: ком в горле, нехватка воздуха, слабость в ногах. Время замедляется, и каждое объятие, каждое слово — на вес золота.

У меня была история: ко мне обратилась одна из мам, которая провожала своего сына. У неё в голове крутилась только одна мысль: «Только бы вернулся, только бы живой». Будь осторожен, сынок. «Я в тебя верю, у тебя всё получится». Главное — вернись.

Она рассказывала: когда поезд тронулся, она не могла даже пошевелиться. Тело окаменело. И снова эти слова: «Только бы вернулся, только бы живой».

Как помочь маме в этом состоянии

Мы начали с ней работать. Она пришла именно с таким запросом. Мы записывали три маленькие благодарности за день. Важно оставаться здесь и сейчас, не быть с ним и не думать о будущем или прошлом — находиться прямо в моменте.

Создать шкатулку памяти — складывать туда маленькие воспоминания о сыне. Вот он живой. Вот он потом придёт, она достанет эту коробку памяти, которую вырезала, старалась, каждый день складывала какие-то минутки, и ему это всё подарит и покажет.

Когда боец без вести пропавший

С утра до вечера они начинают струдировать информацию, каналы, все коммуникации. В этот момент важно задать элементарный вопрос: «Зачем?» И близким это может сделать не только психолог, это может сделать и близкий человек.

«Зачем вы это делаете?»

«Ну, вдруг он там?»

Хорошо, он там. А дальше что?

Кто-то смотрит каналы, где выкладывают груз-200, пытается разглядеть. Кто-то татуировки разглядывает: «Вот у него была татуировка в виде орла на правом плече». Ему важно там найти.

В этот момент нужно объяснить: нужно находиться здесь и сейчас. Если даже он вернётся, если даже он не вернётся — важно продолжать жить. Важно продолжать существовать. Включиться в этот процесс, чтобы, может быть, поделиться потом своей историей с другими, как вы с этим справились. Помочь кому-то другому. Обратиться за помощью к психологу. Обратиться в церковь. Обратиться в благотворительные фонды. Найти внешнюю поддержку.

Нормализация чувств

Важно понимать: у мамы возникающий острый болевой шок, эти чувства — нормальные. Нормализация — это очень важный момент.

Иногда люди приходят: «Вот у меня паника, вот я боюсь, я переживаю, он не выходит на связь». Говорю: «Ваши чувства нормальны. Когда ваш любимый человек не выходит на связь, это, конечно, тревожит. Вы же в порядке, поэтому вы так реагируете».

Поддержка матери — что действительно нужно

Маме в первую очередь нужна поддержка. Это болезненная для неё ситуация. Важно дать ей выговориться, без осуждения, с принятием.

«Я понимаю, что вам больно. Я понимаю, как вам больно, как вам страшно».

Прежде всего это страх, чувство вины. Весь спектр чувств перемешивается. Важно сказать: «Вы потеряли образ сына, а не самого сына». Отделить этот образ, который она рисует в худшем моменте, от её сына. Объяснить ей: не представляйте эти картины. Он всё ещё ваш сын.

Когда сын возвращается другим

Мать проводила сына. Он возвращается, она дождалась. Ей полегче. Но женщина смотрит на своего сына и не узнаёт его. Она же отправила одного, а пришёл мужчина, который видел смерть, видел тела разорванные, видел, как предают, видел, как выручают. Совсем другой человек.

Он, возможно, молчит, он реагирует не так, как раньше. И она задаёт вопрос, который разрывает её изнутри: «Кто ты? Вернулся мой сын? А убивал ты или нет?»

Как работать с мамой, которая не может принять вернувшегося сына

Первое — выслушать, дать выговориться, дать высказаться, не вставать ни на чью сторону. Задача психолога — быть рациональным, быть заботливым, быть поддерживающим.

Я их разделяю. Отдельно боец, отдельно её сын и отдельно мама — для того, чтобы стабилизировать обоих.

Мать боялась потерять сына, теперь ей тоже страшно. Она задаёт вопрос: «А ты убивал?» Мать не может поверить, что её родной, маленький ребёнок, которого она так любила, который ей помогал, заботился, стал убийцей. Это самое страшное для матерей. «Как это мой сын? Я его растила, хотела, чтобы он стал добрым, хорошим. А тут он воевал».

Здесь важно объяснить. Я психолог, работаю с бойцами, и я могу прямо ей донести: не всё так просто. Он защищал Родину, он отдавал долг, он у вас герой, у него есть награды, медали. Посмотрите на это.

Если она жалуется на агрессию, важно посмотреть, какая у них коммуникация, кто на чью сторону встаёт. Её нужно вернуть к тому пятилетнему сыну, который заболел, который плачет. Она не может его вылечить, но она может быть рядом, принести воды, позаботиться о нём. Эти моменты очень важны, когда боец агрессирует или когда боец вернулся.

План на будущее

Самое важное в этой точке — план на будущее. Не только здесь и сейчас, не только в прошлое вернуться, но и построить план на будущее. Тогда она видит хоть какой-то просвет, какую-то перспективу, что у него всё будет хорошо.

Экзистенциальный кризис: зачем он туда пошёл?

Бывает история: мужчина был предпринимателем, у него был магазин хозтоваров. Стал затухать бизнес, и он решил отвезти ребятам на СВО хозтовары. Повёз раз, повёз два, повёз три. Стал ездить на своей машине. Ему предложили оформиться, получать зарплату. Он начал с этого, пошёл дальше.

Мама не приняла его выбор, хотя судьба его туда привела, он не планировал туда пойти. Мама задавала вопрос: «А зачем ты туда пошёл? Зачем эти деньги, если ими сыт не будешь, если ты меняешься?» Почему иногда у бойцов не было выбора — он не мог иначе поступить.

Как отвечать матерям на вопрос «зачем»

Этот вопрос не про логику, а про смысл. Поиск смысла и воля. Включается чувство и поиск смысла.

Надо сначала признать её чувства. Понять, что ей больно, что она ищет опору. Её опоры нету. Это нормально — хотеть это понять, зачем он туда ходил, зачем он убивал.

Я сдвигаю фокус с того, какой она вопрос задаёт. Она спрашивает «зачем?» — а я включаю процесс: что сейчас для вас важно? Что в его поступке вызывает гордость? За что благодарны вы ему сегодня? За то, что он живой, за то, что он вернулся, за то, что он здесь, за то, что он с вами.

Помогаем найти личный смысл: он защищал вас, меня, всех тех, кто сейчас ходит, улыбается, смеётся, жив. Он сделал сам этот выбор, который посчитал правильным. Он взрослый человек.

Техники работы с болью

Я использую технику написания письма. Давайте попробуем написать письмо вашему сыну. Всё, что вы хотели бы сказать, но не можете. Это очень важно — выпустить боль, которая накопилась. Мама не всегда готова признать это и сказать вслух.

Ещё я использую технику «стул». Я закрываю кабинет, создаю безопасное пространство и прошу маму представить, что её сын сидит напротив. «Что бы вы хотели на самом деле ему сказать — то, что он не воспримет?»

В этот момент вырывается очень много всего. Самое основное, слёзы, страх. Мама начинает плакать, говорит о том, как ей было тяжело, в каком она была напряжении, о том, что она думала, что не увидит его больше. Важно дать выход этим чувствам.

---

Анна Кычекова, психолог, специалист по работе с семьями военнослужащих.

Приходите поработать на платформу «Секвойя». Просто введите в поисковую строку её имя или индивидуальный номер ID 34.

Как я справляюсь с недоверием со стороны военных?

Многие спрашивают: как ты справляешься с таким пренебрежением от военных? Когда они смотрят на тебя и думают: «Что ты тут, девочка пришла, ты не знаешь жизни, чему ты меня сейчас будешь лечить, учить?»

Я знаю, с этим сталкиваются многие. Военные говорят на своём, в кавычках, «птичьем языке». У них свой сленг, свои показатели, свои маркёры настоящего стиля человека. Они прошли уже такие вещи, что чему ты можешь их научить? Чем ты можешь им вообще помочь?

Ключевые моменты, которые помогают мне в работе

И каждый из них действительно работает.

Первое — личная история

Помимо всего прочего, я вдова сама. Я знаю, что это такое. Иногда я это озвучиваю, но не всегда. Когда совсем вот боец не верит, я могу ему сказать, что я сама вдова и я понимаю.

Это не просто слова. Это знание изнутри. Когда человек слышит это, он понимает: я не просто специалист, который прочитал книги. Я прошла через то же самое. И это меняет отношение.

Второе — я женщина

Это очень важно.

У них нет со мной конкуренции. Если бы сидел военный психолог-мужчина — я ни в коем разе ничего не имею против мужчин-психологов, но там на психическом уровне возникает конкуренция. А здесь я женщина.

Для них я жена, мать, дочь. И эту роль они видят во мне. Поэтому они готовы довериться. Я считаю, что это одно из преимуществ женщин, которые работают с военнослужащими.

То, что я делаю — это не просто работа. Это призвание. Я вижу, как меняются люди, когда находят общий язык. Как снимается это первое напряжение, эта стена недоверия.

---

Если вам знакомо то, о чём я говорю, приходите поработать на платформу «Секвойя» с кризисным психологом.

Просто введите в поисковую строку моё имя или индивидуальный номер ID 34.

Я рядом. Мы рядом.

Открытые люки: три состояния, которые нельзя игнорировать

В своей работе с бойцами я использую несколько видов тестирования, в том числе шкалу Бэка для диагностики депрессивных состояний. Когда человек набирает девять баллов по этой шкале — это уже сигнал о суицидальных мыслях. При ответах на вопросы видно, что происходит внутри. Я называю это состояние «открытый люк». Таких люков у нас три: убить себя, убить другого и сойти с ума.

У меня есть антисуицидальный контракт, который мы проговариваем. Вторая позиция — убить другого — бойцы отрицают чаще всего, они не могут даже ответить на это. Поэтому первостепенная задача — заключить этот контракт, проговорить его вслух.

Этапы принятия травмы: от шока до возвращения к жизни

Когда человек получает тяжёлое ранение, он испытывает шок. Состояние отрицания происходящего. Главное сейчас — выжить. Потом он поступает в госпиталь, и начинается следующий этап: гнев и обида. Ему становится очень плохо, он злится на противника, не понимает, что происходит. Где его конечность? Например, нет руки.

Был у меня боец, потерял руку. Молодой, 23 года. Есть жена, есть мама. И в 23 года у него уже нет руки. В такие моменты бывают и слёзы. Потом наступает депрессия — чаще всего. И только потом — принятие.

В такой работе главное — терпение и вера. Вера в человека. В этого бойца или женщину — неважно, кто бы это ни был. Это не приговор. Это этап, который важно и нужно пройти. Жизнь даёт возможность научиться жить по-другому.

Каждый маленький шаг, который они совершают вперёд — рядом со мной или сами по себе — это победа. Победа, которая приближает к полноценной жизни.

Я всегда им говорю: возвращение домой — это только начало пути. Они защищали Родину. Я им иногда говорю: «Спасибо, что вы там были, вы герои. Пока вы были там, я всю жизнь спокойно здесь». Это очень важно. Важно услышать это от родственников. И родственникам тоже это проговорить, чтобы они это озвучивали.

Когда человек говорит: «Хорошо, что не выпилился»

Были у меня случаи, когда я видела, что у человека нет ресурса жизни. Как тот боец с сопротивлением. Первое, что он сказал на вопрос «Как у вас дела?» — «Хорошо, что не выпилился».

В этот момент важно, чтобы он просто ходил. Он говорил мне: «Я не знаю, зачем я здесь, но я вхожу к вам». Я попросила его прийти. Он приходил. Были приступы агрессии: «Зачем я здесь? Для чего я здесь?»

Тут важно просто разговаривать. Просто слушать. Как прошёл твой день? А что было сегодня? Переключать фокус с плохого на хорошее. Важно проработать травматический опыт. Но чтобы до него добраться, нужно пройти через слой обиды, гнева, шока.

Ещё у них очень часто возникает чувство несправедливости: «Почему со мной так? Почему я стал таким? Как мне дальше жить?» Очень много вопросов. Но я как психолог являюсь их зеркалом. В этот момент я объясняю: я не могу дать готовых ответов. Важно, чтобы эти ответы ты нашёл сам внутри себя. И они у тебя есть. Это очень важно.

Упражнение Юнга, которое показало, что человек хочет жить

У меня есть ещё одно упражнение, разработанное Юнгом. Я делала его с тем бойцом, который не хотел жить. Я попросила написать 16 определений смерти. Мы написали семь. Шесть определений были именно про смерть — я сейчас не вспомню, что там было. А седьмое — «начать всё сначала».

В этот момент я поняла, что подсознание работает именно так. Это очень важно — подсознание хочет жить, оно хочет выжить. Я подсветила это внутри него. И когда он увидел этот седьмой пункт, мы перестали делать упражнение. Просто отложили и улыбнулись. Мы поняли: человек хочет жить.

Самый опасный период: первые пять дней

Помощь нужна буквально сразу. На третий день после травмы человек уже погружается в деструктивные мысли. На пятый день возрастает риск суицидальных мыслей. Между этими пятью днями необходимо оказать ему первую помощь: психологическую, эмоциональную. Стабилизировать. Возможно, таблетки.

На десятый день формируется устойчивый паттерн негативного поведения. Человек начинает вести себя деструктивно.

Первые дни человек очень восприимчив к помощи. Острые эмоции легче всегда проработать. Это как рана: когда она открыта, ты можешь её быстро очистить, сделать что-то. У меня были истории, когда мне звонили во время обеда и говорили: «Прими срочно бойца, срочно нужно». Я отказывалась от обеда и шла принимать человека.

Как действовать в кризисной ситуации

Если речь о суициде, важно переключить человека на жизнь. На то, что у него может быть. На то, что у него здесь и сейчас. Включить взрослое рациональное состояние.

Дать стакан воды. Озвучить пять предметов в комнате. Дыхание квадратом — дыши. Очень низкий тембр голоса. Ни в коем случае не зеркалить его поведение. Просто находиться рядом.

Это работает и с детьми, и с агрессией — та же история. Важно быть рядом, не отражать. Не играйте в пинг-понг с клиентом никогда. Вы должны быть устойчивы. Заземлиться самостоятельно.

Я понимаю: когда близкий человек истерит, или истекает кровью, или собирается что-то с собой сделать, в этот момент земля уходит из-под ног. Хочется включиться в такой же процесс — либо защищаться, либо нападать. Важно отключиться.

Я говорю: «Представьте, что вы сосед». Это не ваш близкий человек. Это помогает отключить внутренние процессы, внутренние эмоции. Либо встаньте на табуретку — представьте, что вы стоите сверху и смотрите на это. Тогда вы можете только помочь. Наша задача — помочь, а не спасти.

История девочки, которая выпила растворитель

Была история с ребёнком. Подростки — у них очень лабильная нервная система. Мир ускоряется, а нервная система детей не всегда успевает. Воспитание, которое было у родителей, не всегда подходит той нервной системе, которая сейчас есть у детей.

Ко мне пришла девочка. Она выпила растворитель. Она не хотела жить. Она хотела донести этому миру, что она некрасивая, что она невидимая, что ей не хочется ходить в школу, что у неё нет друзей. Вопрос коммуникации.

Важно просто переключать человека. Я говорю: «Я ничего с тобой не хочу делать. Я не буду сейчас задавать вопросы. Давай просто посидим. Давай попробуешь объяснить, что это было?»

Я всегда задаю вопрос: «А что это было?» И когда человек возвращается к себе, он понимает: «А что я сделал? Для чего я это сделал? Что я пытался донести?»

Когда ты знаешь ответы — вот суицидальные истории: что это? Это способ коммуникации. Ты пытался что-то докричать, что-то донести — и тебя не услышали, не поняли. Ты как будто присоединяешься к клиенту в этот момент.

Или ты считаешь себя некрасивым, ненужным, брошенным, каким-то не таким. На самом деле с тобой всё так. Ты уже есть. Ты уже ходишь, ты уже здесь.

В этот момент важно использовать все техники: тихий тон, спокойный, заботливый. Полноценное участие. Я говорю родителям: неважно, сколько времени вы потратите — важно как. Уберите телефоны, отключите всё, что отвлекает. Будьте внимательны. Смотрите ребёнку в глаза. Прикосновения — если это подросток, важно потрогать за плечи, дать возможность найти контакт с телом. Где твоё тело? Какой ты? Контакт с глазами, контакт с телом.

История, которая переворачивает понимание жизни и смерти

Я часто рассказываю на терапиях одну историю. В начале моей практики меня попросила прийти в больницу женщина — её дочка, молодая девчонка двадцати трёх лет, напилась таблеток из-за мужчины, который её обманул. Спасти её уже не было возможности — медленно отказывали органы один за другим. Она лежала и плакала, говорила маме: «Я хочу жить». Но умирала в течение двух суток. Врачи ничего не могли сделать, они предупредили маму.

И когда я рассказываю эту историю на терапиях, у клиентов переворачивается понимание жизни и смерти. Молодая девушка осознаёт, что хочет жить, но возможности уже нет.

---

Если у вашего близкого были попытки суицида — не пугайтесь, не впадайте в панику, ступор — приходите поработать на платформу «Секвойя» с кризисным психологом Анной Кычековой.

Просто введите в поисковую строку её имя или индивидуальный номер ID 34.