Метка: школа

Екатерина Черникова, педагог-психолог платформы «Секвойя», работала психологом в школе. О том, что видно сразу и почти всегда.

Дети приходят к нам как зеркала — чтобы мы перепрожили свой собственный опыт.

И если у ребёнка что-то происходит, есть очень простая практика: вспомните себя в этом возрасте.

Если ребёнок в пятнадцать лет замкнулся и не разговаривает с мамой — давайте вспоминать, что было у вас в пятнадцать со своей мамой.

Как правило, через ребёнка мы перепроживаем собственную историю.

Кейс из школы

Ко мне пришла классная руководительница второклассницы. Девочке очень сложно адаптироваться: она не переносит шум, не переносит громкие голоса, не переносит, когда на неё повышают тон.

При этом постоянно срабатывает психосоматика — то живот болит, то ещё что-то. Она отпрашивается домой, мама сразу забирает.

Я приглашаю маму и задаю один вопрос: какая у вас обстановка в семье?

Она отвечает: у нас категорически неприемлем громкий разговор, у нас нельзя друг на друга кричать. Я очень часто плачу, если что-то не так, но ничего не высказываю.

Всё. У меня больше нет вопросов к ребёнку.

Мама в терапию — и вопрос решается.

Работает и в обратную сторону

Гипервозбудимый, очень активный мальчик — и мы почти наверняка увидим, что дома всё на повышенных тонах. Все резкие, папа постоянно куда-то несётся.

Дети копируют нас как обезьянки. Поэтому мы всегда работаем со взрослыми.

И обязательно смотрим на связку мама — папа. Она отражается на ребёнке немедленно.

Если между родителями нет контакта — и неважно, в браке вы или разведены, — это видно. Здесь важно сохранить добрые человеческие отношения и быть в контакте хотя бы по поводу ребёнка.

Почему подростки закрываются

Я часто спрашиваю у подростка о его фоновом состоянии — и сразу слёзы на глазах.

От чего закрывается ребёнок? От матери, которой самой плохо. У неё может быть нереализованность, могут быть проблемы с мужем, может быть что-то ещё.

Найдите в себе силы разобраться с этим — чтобы потом не ходить с подростком по психологам.

Ребёнок всегда сигналит о состоянии матери. Всегда.

Поэтому я против того, чтобы детей таскали по специалистам. Сначала разберитесь с собой.

Про включённость

Есть вещь, которая кажется мелочью, а на деле определяет очень многое.

Мама кормит ребёнка, а второй рукой листает соцсети. Это значит, что мамы в этот момент нет. Она эмоционально не включена, она в другом месте.

И это считывается как разрыв.

Всё, что происходит от нуля до года, потом отзовётся: там формируются и зависимости, и тревожные расстройства.

А в период от трёх до шести ребёнку критически важно играть. Много играть. Не заваливать заданиями и не отдавать телефону.

Я понимаю, откуда это берётся. Нам хочется освободить время для себя. Ребёнок с бесконечным «мам, мам» выматывает, и ресурса не хватает.

Что с этим делать

Дорогие мамы, наполняйтесь ресурсом. Любыми доступными способами.

Потому что ребёнку мама может передать только то, чем она наполнена.

Мама наполнена болью и страхом — ребёнок будет закрываться. Это работает напрямую.

Посмотрите, что ресурсирует именно вас. Может быть, вам показаны танцы. Может быть, плавание. Может быть, вы душа компании, и вам просто не хватает общения — тогда идите в женские круги.

Это не эгоизм. Это условие, при котором у ребёнка появляется живая мама.

И одно наблюдение

Недавно я шла и услышала разговор двух сестёр на велосипедах — одной лет десять, другой лет шесть.

Старшая очень назидательно говорила младшей: знаешь, самый дорогой ресурс — это время. И если человек дарит тебе своё время, то это самое главное, что он может сделать.

Я иду и думаю: обалдеть. Десятилетняя учит шестилетнюю тому, что взрослые забывают.

Время, проведённое с близким человеком, — самое важное. Это правда.

---

Если с ребёнком что-то происходит — начните не с него. Начните с себя.

Приходите поработать со мной на платформу психологической поддержки в кризисных ситуациях «Секвойя». Записаться можно на главной: введите в поисковую строку моё имя — Екатерина Черникова — или индивидуальный номер ID 50.

Если пока не готовы прийти на сессию — начните с бота-помощника: он поможет сформулировать запрос и понять, с чем именно вы идёте.

Екатерина Черникова, педагог-психолог платформы «Секвойя», — о том, кто на самом деле тревожится перед экзаменами.

Начну с главного тезиса, который многим не понравится.

Тревожность перед экзаменами возникает не у детей. Она возникает у родителей.

Это тревожная мама будет думать: ой, куда же ты пойдёшь. И каждый встречный взрослый спрашивает: ну что, ты уже выбрал, кем будешь?

С двенадцати лет это первый вопрос, который задают чужому ребёнку. Как будто других вопросов не существует.

Откуда идёт давление

Второй источник — школа. Учителям нужны показатели, у каждой школы есть рейтинг, и он формируется в том числе по результатам экзаменов. За это борются и директора, и учителя.

Я не против системы. Вопрос в другом: если бы в нас, взрослых, не было этой базовой тревожности, у детей её бы тоже не было.

И самое тяжёлое — что срывы чаще случаются в условно благополучных семьях. Там, где очень контролирующая, жёсткая мама: ни шагу влево, ни шагу вправо, всё проверено.

Именно в таких семьях моральный прессинг настолько силён, что психика ребёнка не выдерживает.

Иногда мне прямо приходится звонить маме и спрашивать: ты хочешь видеть его живого — или поступившего?

Куда обратиться подростку

Если тебе плохо и ты не знаешь, с кем поговорить, — существуют бесплатные анонимные горячие линии для подростков.

Они есть в большинстве регионов, узнать телефон можно в школе или в местном департаменте образования. Обычно эти номера висят на информационных досках.

Там выслушают и помогут. И в том, чтобы рассказать о том, что происходит дома, нет ничего постыдного.

Это очень важный момент, и я прошу родителей не воспринимать его как угрозу. Это то, что может спасти.

Что я советую родителям: рисуйте варианты

Мой главный приём — расширение сознания. Покажите ребёнку, что будет, если нет.

Я проводила с выпускниками такое занятие: мы в формате мозгового штурма выписывали профессии, которые они могут получить и быть уважаемыми людьми, даже не блестя в школьной программе.

И знаете что? Таких профессий полно. Ребята сами накидали целый список.

Мы вспомнили мастера, к которому надо записываться за месяц. Вспомнили специальности, где ты работаешь с людьми и зарабатываешь достойно.

Вывод простой: на том, сдаст ребёнок экзамен или нет, жизнь не заканчивается.

Можно пересдать на следующий год. Можно пока получить профессию. Можно где-то подработать — с шестнадцати уже есть варианты, а с восемнадцати практически любые.

И когда у ребёнка появляются собственные деньги, у него появляется и другой стимул — в том числе получить высшее образование.

Что делать перед самим экзаменом

В школах есть психологическая служба, которая обязана проводить тренинги перед экзаменами и давать детям инструменты. Если такого психолога нет — ищите практики самостоятельно.

Даже элементарное квадратное дыхание снижает стресс. Но важно, чтобы это был именно сформированный навык, а не то, о чём надо вспомнить, когда уже трясёт.

И максимально расслабляйте детей сами.

Не поступил в этот вуз — найдём другие варианты. У меня есть девочка, которая три года подряд поступала в медицинский. Два года заваливала, на третий поступила и учится.

Жизнь на этом не заканчивается.

Почему в шестнадцать вообще нельзя выбрать

Лобные доли формируются примерно к двадцати одному году.

Ни один ребёнок в шестнадцать лет не в состоянии выбрать профессию на всю оставшуюся жизнь.

Поэтому если у семьи есть время и возможность — давайте максимально широкое базовое образование, потом вырулит.

А если такой возможности нет и нужна конкретная профессия — вот здесь диагностика и покажет направление.

И ещё: даже старый профиль работает. Можно взять диагностику двухлетней давности и посмотреть, что там ещё есть — а вдруг за это время появились профессии, которых раньше не было.

Подросток, который выпрыгивает за рамки

Есть отдельная и очень важная тема.

У каждого человека есть задача выпрыгнуть за рамки того, что принято в семье. Принести что-то новое — иначе не будет развития.

И вот это новое очень часто формируется именно в подростковом возрасте.

А мы в этот момент начинаем давить: да ты что, так нельзя, у нас в семье принято иначе, мы всю жизнь вот так.

Но именно в этот момент ребёнок и выпрыгивает за рамки. И скорее всего, туда, куда он в этот момент хочет, и надо идти.

Как отличить это от подросткового максимализма? По серьёзности намерения.

Если он просто говорит «я поеду куда-нибудь» — это одно. А если он реально ищет варианты, смотрит, куда поступать, разбирается в требованиях — вот это уже осознанное желание. И вот это стоит поддержать.

Вообще выпрыгивать за рамки — это и есть вкус жизни. Когда всё строго по правилам и мы точно знаем, как надо, становится пресно.

И про обязательные предметы

Что делать, если ребёнок идёт на творческую профессию, а математику сдавать всё равно надо?

Договаривайтесь. Они уже взрослые, они всё понимают.

Скажите прямо: нам надо сдать минимальный набор. Мы не будем брать профиль и не пойдём в математический класс, чтобы не тратить на это лишние силы. Но вот этот минимум ты сделаешь, чтобы получить документ.

Дети на это соглашаются — если родитель входит в их положение.

И работает положительное подкрепление. Свекровь приучала моего мужа к классической музыке так: после каждого концерта они обязательно шли в буфет за тем, что ему нравилось.

У кого-то это будет что угодно другое. Вы знаете своих детей и знаете, чем их порадовать. Договаривайтесь.

---

Если в вашей семье экзамены превратились в два года ада — начните с собственной тревожности.

Приходите поработать со мной на платформу психологической поддержки в кризисных ситуациях «Секвойя». Записаться можно на главной: введите в поисковую строку моё имя — Екатерина Черникова — или индивидуальный номер ID 50.

Если пока не готовы прийти на сессию — начните с бота-помощника: он поможет сформулировать запрос и понять, с чем именно вы идёте.

Екатерина Черникова, специалист по профориентации платформы «Секвойя», сама столкнулась с этим в собственной семье.

Очень часто профессии выбираются так, как определено в семье. И родители говорят об этом очень подспудно.

Они просто приводят примеры. Вот посмотри, у нас есть такое училище. А вот у нас родственники, вот такой способ жизни, вот там социальный пакет.

И ребёнок начинает к этим примерам прислушиваться. Кто-то говорит: да, мне это нравится. Кто-то пропускает мимо ушей. А кто-то воспринимает в штыки.

Моя собственная история

У меня папа был журналист, мама учитель. Семья интеллигенции, и понятно, какие были устои.

Естественно, мне надо было идти либо на журфак, либо в педагогический.

А я сказала, что хочу шить одежду. И у меня реально был к этому талант — я обшивала всех, делала очень сложные вещи: брюки, пиджаки, рубашки. Папе всё это очень нравилось носить.

Но мне сказали: ты что, институт лёгкой промышленности? Ну куда ты? Это не то.

И это было сказано настолько авторитетно, что путь был сразу же обрублен.

Я потом шила на заказ, обшивала девчонок в университете. И до сих пор у меня этот швейный бизнес сохранился — правда, теперь работают наёмные мастера.

И неизвестно, как бы это вырулило, если бы тогда меня поддержали.

Вот в чём дело: даже авторитетный родитель может сказать один раз. Даже просто посмотреть определённым образом. И всё.

Упражнение, которое стоит сделать прямо сейчас

Протестируйте себя. Можете ли вы сказать своему ребёнку: ты будешь поступать туда, куда хочешь, и я поддержу любой твой выбор.

А теперь проверьте, отзывается ли это внутри вас.

Представьте: он говорит, что пойдёт на профессию, которой в вашей семье вообще нет. Спасателем. Или учителем — при том, что у вас семья, ориентированная на достаток.

Первая реакция мамы: ты что? На что ты жить будешь? Мы же привыкли иначе.

Или медицинская династия, где все врачи. И вдруг ребёнок говорит: я пойду поваром в ресторан.

И вот здесь начинается тонкая работа. Ребёнок должен пойти туда, куда ему нравится. И даже если это будет ошибка — это будет его ошибка.

Про генетическую память — честно

Здесь есть нюанс, который важно учитывать.

То, что наработали наши предки, действительно даётся нам легче. И если человек пойдёт по этой стезе, путь, скорее всего, будет проще.

У меня в семье мужа медицинская линия. И девочки, не имея никакого медицинского образования, сидят с медицинскими атласами. Им это как минимум интересно — даже если они никогда не пойдут в медицинский вуз.

Они с детства слышат разговоры за столом. Это часть их среды.

Или другой случай. У ребёнка в диагностике математический сектор оказался слабым, а сильным вышел вербально-лингвистический. Но при этом он всю школу занимался математикой дополнительно, ему это нравилось, и профильный экзамен он написал блестяще.

Здесь могут срабатывать наработанные в семье слои. Если у кого-то из предков это уже освоено, ребёнку даётся легче — как готовый навык.

То есть картина сложнее, чем «сильная грань — сюда, слабая — не сюда».

Что делать с этим знанием

Если в семье решено, что ребёнок пойдёт в определённую сферу, — ради бога. Это выбор родителей.

Но нужно понимать: на это потребуется дополнительное время, дополнительные усилия и дополнительные деньги. Репетиторы, тренировки, поддержка.

А второй вариант — сразу посмотреть в другую сторону.

И третий, самый разумный: искать компромисс. У меня была мама, которая настаивала на экономическом, а дочка хотела заниматься искусством.

Мы стали искать варианты. Есть искусствоведение. И это вовсе не про нищего художника: есть музеи, площадки, цифровое искусство, куда как раз уходят молодые.

Ребёнок нашёл себя. И мне были за это благодарны.

А экономист — это ещё не значит, что ты станешь директором банка. Знаете, какая там конкуренция? Можно закончить и всю жизнь просидеть внизу.

В любой профессии можно состояться. И в любой можно потеряться.

Отдельно про мамины мечты

Часто секцию для ребёнка выбирают из родительских проекций. Мне нравилась гимнастика, но в моём городе её не было. А теперь у меня растёт гибкая девочка.

Есть замечательное правило, которое вам скажет любой психолог. Если вы хотели что-то сделать в детстве — сделайте это для себя сейчас.

Хотели ходить на гимнастику? Ходите. Хотели танцевать? Идите сами.

У меня была клиентка, которая даже в небольшом городе умудрилась найти балет для взрослых. И когда она сама на него сходила, у неё отпала необходимость тащить туда дочку.

Порадуйте своего внутреннего ребёнка. Реализуйте свои потенциалы сами.

И отстаньте от детей.

Главное, что стоит понять

Наши дети приходят к нам не для того, чтобы нас продолжить.

И когда мы наблюдаем за ними — какие они необычные, какие мудрые, — стоит просто смотреть, под что этот конкретный ребёнок заточен.

Может быть получена профессия, которая не принесёт удовлетворения. Может быть получена профессия, от которой человек сбежит через десять лет и скажет, что это потраченные годы.

Да, всё есть опыт, и, возможно, эти десять лет нужны были, чтобы оттолкнуться. Но мы реально можем сэкономить своим детям время их жизни.

Задача взрослого — не вставлять палки в колёса, а дать те возможности, которые мы можем дать. И максимально расширять.

---

Если вы хотите чего-то для своего ребёнка — сначала проверьте, не хотите ли вы этого для себя.

Приходите поработать со мной на платформу психологической поддержки в кризисных ситуациях «Секвойя». Записаться можно на главной: введите в поисковую строку моё имя — Екатерина Черникова — или индивидуальный номер ID 50.

Если пока не готовы прийти на сессию — начните с бота-помощника: он поможет сформулировать запрос и понять, с чем именно вы идёте.

Екатерина Черникова, педагог-психолог платформы «Секвойя», — о разнице между способностями и способом усвоения, которую путают почти все.

Ребёнок выучил стихотворение, рассказал — а назавтра забыл. Или наоборот, учит очень долго, зато потом помнит годами.

И родители делают вывод: значит, это не его.

А это две совершенно разные вещи. То, к чему мы склонны, — одно. То, как мы усваиваем информацию, — другое.

Правило двадцати минут

У человека может быть такая степень усвояемости, что он находится в концентрации двадцать минут — и дальше не воспринимает ничего.

Это значит, что ему бесполезно сидеть пару. Он просто не будет воспринимать двухчасовое занятие.

Иногда это симптомы СДВГ. А иногда просто особенность мозга.

И тогда что делать? Скажите репетитору заранее: двадцать минут работы, пять минут перерыв, потом переключение на другой материал.

Я сама после своей диагностики стала это за собой замечать. Если я больше двадцати минут заставляю себя что-то делать, потом идёт сопротивление. Книга может месяцами лежать передо мной, и я к ней не притронусь — просто потому, что однажды перетрудила на ней внимание.

И я убрала у дочери сдвоенные уроки по языку. Это было просто потраченное время и деньги: у неё отключался мозг, и дальше шёл белый шум.

Повторение — не для всех формальность

У части людей девиз «повторение — мать учения» работает буквально.

Выучил сегодня, всё понял. Завтра как будто вылетело, начинаем с начала. Но на третий раз всё уложится.

И вот здесь родителям важно не поддаваться иллюзии, что ребёнок не соображает по предмету.

Он может прекрасно понимать материал, мозг его усваивает. Но чтобы отложить в долговременную память, нужно несколько раз повторить и перепроверить.

Значит, надо вернуться к материалу прошлой четверти и не полениться. Уделить этому дополнительное время.

А фраза «пока не выучишь, из-за стола не выйдешь» с таким ребёнком не работает вообще.

Образники и аналитики

Дети рождаются с образным мышлением. Они научаются через подражание: видят, как мы себя ведём, и делают так же.

А аналитический склад формируется с возрастом. У кого-то он станет преобладающим, кто-то будет совмещать обе функции.

Людям с сильной аналитикой нужно другое:

• Они хорошо учатся по инструкции и по примерам.
• Для них важно постепенное наслоение материала.
• Им нельзя перепрыгивать через ступени и сдавать экстерном.
• Им важно всегда опираться на хорошо изученное.

А кому наша школа не подходит

Наша система школьного образования как раз построена под формирование аналитического мышления. Чёткий материал от простого к сложному, с повторениями.

А детям с образным мышлением эта система не подходит совершенно. Они умеют перепрыгивать туда-сюда, у них включаются разные зоны, интуитивное мышление развито сильнее.

И научиться этому им особо негде. Разве что музыкальная или художественная школа — но там тоже довольно строгая система.

Рисуем сегодня натюрморт, он должен выглядеть вот так и никак иначе.

История про чёрного зайца

Мне рассказали случай. Учитель на уроке рисования спросил мальчика: почему ты нарисовал чёрного зайца, их не бывает?

А он очень расстроился и сказал: я чёрного кролика у деда видел. И ведь чёрные кролики действительно бывают — просто учитель об этом не знал.

Он пришёл домой и скомкал рисунок в мусорку.

Мама вовремя сориентировалась. Разгладила рисунок, повесила на холодильник и сказала: мне очень нравится твой чёрный заяц.

И после этого все свои рисунки он дарил маме, и они вешали их на холодильник.

А в той же семье был дед, который прекрасно рисовал. Он однажды принёс работу в школу, а учитель сказал, что это нарисовал не он. И дед навсегда забросил рисование. Внучка потом нашла его работы — там был настоящий талант.

Вот здесь очень важно не зарубить на корню. Одно резкое замечание может лишить человека занятия на всю жизнь.

Когда выбирать профиль

Профили в школах начинаются примерно с пятого-шестого класса, а профильные классы — с восьмого.

В 14–15 лет уже можно смотреть профильный класс. С 15–16 лет в расшифровке появляется список профессий — уже полноценная профориентация.

До этого возраста мы смотрим интересы и направление, а не профессию.

И я отдельно скажу про мальчиков и школу с шести лет. Я это сильно не поддерживаю.

Ребёнок может знать буквы и считать до десяти. Но высидеть четыре-пять уроков, не будучи готовым к этому психологически, — совсем другая история. Мальчики формируются позже, и для них особенно важна двигательная активность.

---

Если ребёнок «не помнит, что было в прошлой четверти» — это не про способности. Это про способ запоминания.

Приходите поработать со мной на платформу психологической поддержки в кризисных ситуациях «Секвойя». Записаться можно на главной: введите в поисковую строку моё имя — Екатерина Черникова — или индивидуальный номер ID 50.

Если пока не готовы прийти на сессию — начните с бота-помощника: он поможет сформулировать запрос и понять, с чем именно вы идёте.

Екатерина Черникова, специалист по профориентации платформы «Секвойя», — о самом важном возрасте, в котором ребёнок ещё говорит о себе правду.

Мы все торопышки. Нам надо, чтобы ребёнок не поиграл, а уже в четыре года начал учить английский.

И вот здесь хорошо бы остановиться и посмотреть: пойдёт ли ему этот английский в четыре года — или это будет насилие. А может, лучше отдать его в плавание или в футбол.

Наблюдайте за детьми 5–7 лет

Ребёнок в этом возрасте, как правило, точно знает, зачем он пришёл и кем хочет быть.

Посмотрите, во что он играет. Чем увлекается. Каким образом он это делает.

Дети очень часто проговаривают про себя правду.

У меня в практике постоянно так: приходит родитель и говорит — ой, а я отправила ребёнка в такой-то класс, а у него, оказывается, совсем другое. Я спрашиваю: а он говорил? Да, говорил. Но мы почему-то не услышали. Или не посчитали это важным.

Кстати, у нас в психологии есть похожий приём для взрослых. Если под рукой нет диагностики, мы говорим: сядь и вспомни, чем ты увлекался в шесть-семь лет. Во что играл, что тебе было интересно. Туда и надо заныривать.

Главный принцип этого возраста — расширение

Я категорически за широкий кругозор. Чем больше ребёнок попробует, тем лучше.

И не надо говорить: раз у тебя музыкальный талант, мы будем только в музыкальной школе и больше ничего.

Я как человек, который всю жизнь просидел за инструментом, знаю, чем это оборачивается: и сколиоз, и спина. И меня в детстве почему-то заставляли выбирать между танцами и музыкой.

Дорогие родители, не надо выбирать. Надо и то, и то.

Мы даём ребёнку не направление в жизни. Мы должны дать ему расширение — чтобы он увидел, какой мир богатый и разнообразный. И понял, что он хочет попробовать.

Чем шире кругозор, тем лучше он будет слышать себя. Мне вот это нравится, а вот это нет.

Почему это работает именно сейчас

До семи лет в ребёнка проваливаются неосознаваемые вещи — функция критического мышления начинается примерно с шести-семи лет.

Поэтому всё, что вы вложите в этом возрасте, ложится глубже.

И в этот же период ребёнку критически важно много играть. Не заваливать его заданиями и не отдавать телефону.

Я понимаю, откуда это берётся: нам хочется освободить время для себя и не тратить его на ребёнка. Мы устаём, у нас не хватает ресурса.

Поэтому, дорогие мамы, наполняйтесь ресурсом любыми доступными способами. Потому что ребёнку мама может передать только то, чем она наполнена.

Что показывает диагностика в этом возрасте

Прелесть в том, что ребёнка ни о чём не надо спрашивать. Перед ним выкладываются карточки с заданиями, и мы смотрим, как работает мозг.

Например, у ребёнка сильно выражены спортивные способности. Но дальше важно понять, какие именно.

Ему важно быть в команде? Значит, нужен групповой вид спорта. Или он лидер, который выступает один? Тогда это индивидуальный вид.

Для большого спорта, кстати, нужно сочетание пространственного и телесно-кинестетического интеллекта. Ребёнок должен хорошо владеть телом и уметь просчитывать траекторию. Без этой связки будет тяжело.

Для музыкальной карьеры нужно сочетание пространственного и музыкального. Можно всю жизнь мечтать, что он будет играть в консерватории. Но если базы нет, можно положить на это годы и не получить результата.

Для малышей 4–7 лет есть отдельная программа развития: на нескольких листах прописывается, какие книги читать, на какие спектакли ходить, какие кружки и студии подходят — с привязкой к конкретному городу.

Кейс, который всё объясняет

Мальчика отдали на программирование. Он плакал и не хотел туда идти.

После диагностики выяснилось, что ему гораздо больше подходит театральная студия.

И здесь я возвращаюсь к главному: наблюдайте за своими детьми. Иногда они прямым текстом говорят: мам, мне это не нравится, я бы вот в это пошёл.

Но у нас очень много своих установок.

Я сама однажды отдала пятилетнего ребёнка в хоккей с мальчиками постарше. Он потом рассказал, что залез в ворота просто чтобы его не раздавили. И полгода там просидел — потому что было страшно.

Представьте, через что проходит пятилетний ребёнок, который не может об этом сказать.

---

Если ребёнок плачет перед занятием — это уже ответ. Услышьте его до того, как он перестанет говорить.

Приходите поработать со мной на платформу психологической поддержки в кризисных ситуациях «Секвойя». Записаться можно на главной: введите в поисковую строку моё имя — Екатерина Черникова — или индивидуальный номер ID 50.

Если пока не готовы прийти на сессию — начните с бота-помощника: он поможет сформулировать запрос и понять, с чем именно вы идёте.

Екатерина Черникова, сертифицированный специалист по нейродиагностике на платформе «Секвойя», — о методе, который показывает профиль без опросников.

Мозг потрогать руками нельзя. Поэтому нужно каким-то образом измеримо доносить до людей, что у нас там в черепной коробке происходит.

Расскажу про метод, с которым я работаю.

Что происходит физически

На голову надевается датчик — что-то вроде электроэнцефалографа. Он считывает сигналы лобных долей мозга.

Дальше человеку даются задания разного характера: математические, музыкальные, пространственные, звуковые.

Смысл в том, что разные зоны отвечают за считывание и обработку разных сигналов. И датчик показывает, какая зона включается на конкретный сигнал, как она работает, развито ли это изначально и можно ли это доразвить.

Плюс к этому идёт исследование по теории множественного интеллекта — плотный массив психологических тестов, где к основным граням добавляются внутриличностный и межличностный интеллект. Вот эти грани как раз изменяются в течение жизни и нарабатываются.

Сколько это занимает

Взрослые обычно укладываются в тридцать-сорок минут.

У подростков бывает дольше — минут пятьдесят-шестьдесят, потому что они дольше думают и часто закрыты.

Малыши отвечают очень шустро: двадцать-тридцать минут.

В процессе выполняются разные задания — что-то нужно описать, что-то составить, где-то поработать руками. Взрослые обычно воспринимают это как игру. Мой муж, например, долго смеялся, что его за кубики так не хвалили со времён детского сада.

Строгие требования к процедуре

Их нарушение действительно влияет на результат, поэтому расскажу подробно:

• Помещение должно быть закрытым, без сильных посторонних звуков.
• Никакого визуального шума — картин на стенах и прочих отвлекающих вещей.
• Стул не должен быть на колёсиках, чтобы человек не производил лишних движений.
• Нельзя трогать сенсоры на лбу рукой — за этим следит специалист.
• На диагностике не присутствуют родители и никто посторонний. Это сосредоточенный процесс один на один.

А если я волнуюсь?

Задача специалиста — расслабить человека и войти в контакт. И вот здесь очень нужно психологическое образование.

В стандартах прямо прописано правило: ребёнку нужно постоянно говорить, какой он молодец, как здорово у него получается, как хорошо он справился.

Ребёнок не должен чувствовать себя как в школе. Там действительно нет правильных ответов. Иногда специально даются нерешаемые задачи.

Нам важно не то, знает ли человек ответ. Нам важно, как работает мозг в ответ на задачу — какая область включается, насколько быстро.

Есть даже время на успокоение: первые секунды датчик ловит сигнал, и ребёнку можно показать, как появляется линия. Ему становится интересно, и всё воспринимается как игра.

Почему возрасты разделены

Градация чёткая: 4–7 лет, 7–10, 12–15, 16–17 и отдельно взрослые.

Причина простая. Если дать дошкольнику задачу «два плюс два», он задумается — и мы увидим, где именно и как он задумался. А взрослому это ответ на автомате, он не задумается вовсе.

Поэтому задания усложняются под каждый возраст. Они рассчитаны так, чтобы человек именно задумался, а не ответил рефлекторно.

Про погрешность — честно

Метод даёт погрешность около семи процентов. Для сравнения: обычный медицинский электроэнцефалограф даёт три-пять.

Для того, чтобы посмотреть ведущие радикалы, эта погрешность ни на что принципиально не влияет — мы смотрим общую картину.

И ещё важное. Сама расшифровка — голая и сухая. Это данные. Дальше обязательно нужна консультация специалиста, который поможет понять, во что именно эту информацию завернуть. Без разговора это просто пятнадцать страниц текста.

Я обычно делаю так: человек получает электронную расшифровку, а потом мы садимся и подробно разбираем. А если речь о ребёнке — я делаю ещё и полноценную консультацию для мамы: как с таким ребёнком общаться и как его развивать.

Когда можно повторить

Раньше чем через год-полтора повторять не рекомендуется — мозг уже помнит задания.

А вот через два года очень интересно. Основные грани, как правило, остаются, но сфера межличностного, внутриличностного и эмоционального интеллекта меняется — здесь человек может проработаться.

Иногда, редко, может измениться одна из основных граней. Это тоже повод задуматься, что в нас развиваемо, а что нет.

Как выбрать честного специалиста

Это касается не только нейродиагностики, а любого метода — астрологии, нумерологии, любых систем самопознания.

Главный признак: если специалист даёт очень конкретные и категоричные рекомендации — это свидетельство узкого мышления. Такой человек не даст вам расширенной картины.

Если вам говорят «вам только туда и больше никуда» — можно вставать и уходить.

И особенно если вам говорят, что вам что-то не дано и вы никогда этого не получите. Вот это сильная неправда. Добиться человек может практически всего при условии хорошей психологической проработки.

Я сама однажды услышала от специалиста, что мне надо быть на зарплате, потому что я не лидер и не командный игрок. Просто прочитал лист с данными и озвучил приговор.

Я внутри себя с ним не согласилась и пошла дальше своей дорогой. Но если бы мне было двадцать, я могла бы поверить — он говорил очень уверенно.

Поэтому: выбирайте по сарафану. Смотрите, откликается ли вам человек. И бегите от категоричности.

---

Если вам говорят, что вам что-то не дано, — разворачивайтесь и уходите. Это не диагностика, это приговор.

Приходите поработать со мной на платформу психологической поддержки в кризисных ситуациях «Секвойя». Записаться можно на главной: введите в поисковую строку моё имя — Екатерина Черникова — или индивидуальный номер ID 50.

Если пока не готовы прийти на сессию — начните с бота-помощника: он поможет сформулировать запрос и понять, с чем именно вы идёте.

Бизнес-психолог, кризисный психолог, сертифицированный специалист по нейродиагностике таланта на платформе «Секвойя». Пришла в психологию из бизнеса и педагогики.

Я пришла в психологию из очень многих разных областей. У меня университетское образование, педагогическое образование, три бизнеса за плечами и работа психологом в школе.

И это оказалось преимуществом: много граней, а значит, много людей, с которыми я могу разговаривать на одном языке.

Как я пришла в профессию

Я поняла, что примерно с университетских времён — а это лет тридцать назад — на моих полках стояли в основном книжки по психологии. Для меня это всегда было огромным увлечением. Но тогда мне даже в голову не приходило, что это может стать профессией.

А потом были события. У нас было три бизнеса: были удачные варианты, были неудачные. Два из них работают до сих пор, и для меня это повод для гордости — когда бизнес живёт долго, это показатель устойчивости.

Но моменты были разные. Была полная потеря больших сумм. Была история с субсидиями, когда из-за наших контрагентов мы попали под серьёзные проверки. Меня напрямую это не коснулось, но коснулось моего супруга — а в семье такое всегда переживается очень остро.

Это был момент не на один год. Момент жёсткий. И потом нужно было вставать на ноги. Тот самый бизнес я закрыла — он остался в нуле, и другого выхода я не видела.

Так что у меня совершенно точно есть свой опыт выхода из острой кризисной ситуации. Пройденный на собственной шкуре.

А окончательно всё сложилось в пандемию. Мы сели дома, и я поняла: у меня наконец есть время. Тогда я плотно ушла в обучение, в дополнительное образование, в магистратуру. И это увлечение переросло в профессию.

Почему я не прыгала, а перетекала

Меня часто спрашивают, что было самым страшным при переходе из бизнеса в психологию.

А я не переходила напрямую. Я шла через преподавание: поработала в школе, была музыкальным руководителем в детском саду, потом школьным психологом.

Образовательная среда меня вообще не отпускает — я к ней постоянно возвращаюсь.

Прыжка с вышки в воду не было. Я вообще человек, который не умеет резко обрезать. Это может быть и сильной стороной, и слабой — в зависимости от контекста.

При этом я несколько раз кардинально меняла место жительства, на тысячи километров. Когда я однажды посчитала, сколько раз в жизни переезжала, мне стало не по себе. В этом плане я решительный человек.

Чем я занимаюсь

Нейродиагностика таланта. Это метод, при котором на голову надевается датчик, считывающий сигналы лобных долей мозга. За тридцать-сорок минут человек выполняет ряд заданий, а система показывает его природный профиль.

Профориентация — от четырёх лет до взрослого возраста.

Кризисная психология — помощь в острой ситуации и разбор причин потом.

Бизнес-направление — работа с руководителями, партнёрами, командами. В том числе бизнес-расстановки.

И личная терапия, где я опираюсь в основном на когнитивные методы, а также использую ДПДГ и другие подходы работы с травмой.

Почему я верю в гибридность

Сейчас специалист одного профиля неинтересен. Мы все гибридные — и профессии гибридные, и люди.

Если я буду просто сидеть и выслушивать человека, я буду ему неинтересна. Ему нужен и мой жизненный опыт, и моё видение — чтобы было обо что подумать и покалиброваться.

И вот эта уникальность, которая появляется от синтеза разных вещей, — это то, что даёт вкус каждому специалисту в своей области.

Кстати, поэтому в моём собственном профиле стоит коучинг. Я не могла бы выбрать эту профессию в двадцать лет. Я пришла к ней уже в зрелом возрасте — и понимаю, что именно накопленный багаж привёл меня сюда.

Есть профессии, к которым невозможно прийти рано. Коуч не может коучить человека, который сейчас руководит бизнесом, если за ним самим нет большого пути.

Как я выбираю клиентов

На нейродиагностику я беру всех — это объективный метод без субъективизма.

На психологическую работу у меня работает сарафанное радио. Люди приходят по совету. Иногда из соцсетей — но обычно после того, как год за мной наблюдали.

Есть один маркер, при котором я честно говорю, что не помогу. Когда человек приходит со словами: я была у двадцати психологов, и никто мне не помог.

Если не помогли двадцать, я тоже не помогу. Из двадцати кто-нибудь точно сделал бы что-то полезное. А значит, здесь дикое сопротивление — человек не хочет слышать никого, кроме себя.

Была у меня и предпринимательница, которая пришла с вопросом «чем вы меня удивите». Я ответила: «удивлять не буду. Вы просто не с тем работали».

Она спросила: «а с чем надо было?» Я говорю: «с эго. Вы ходите, и вам никто не помогает — потому что ваше эго вам говорит, что вы великая и с вами не справятся».

Она ушла подумать. Потом вернулась. И работа пошла.

Во что я верю

Задача любого специалиста помогающей профессии — расширить человека. Расширить его горизонт.

Не сказать, куда тебе идти, а дать возможность шире посмотреть на мир. А ты можешь и туда, и туда. А может быть, тебе это даже в голову не приходило, а я тебе этот вопрос подсвечу.

Когда человек бежит как лошадь в шорах, он видит только один путь. А когда горизонты расширяются — мир становится красочным.

И ещё. Мы приходим в эту жизнь не за несчастьем. Если мы закопаемся в бесконечных проработках собственного несчастья, на саму жизнь не останется времени.

---

Если вы годами чувствуете, что идёте не своей дорогой, — это можно проверить, а не гадать.

Приходите поработать со мной на платформу психологической поддержки в кризисных ситуациях «Секвойя». Записаться можно на главной: введите в поисковую строку моё имя — Екатерина Черникова — или индивидуальный номер ID 50.

Если пока не готовы прийти на сессию — начните с бота-помощника: он поможет сформулировать запрос и понять, с чем именно вы идёте.

Когда родителям говорят: «У вашего сына аутизм» или «синдром Дауна» — что происходит?

Первое, что случается с любым родителем — это шок. И вопрос: «За что это мне? Почему это мне? Почему у нас ни у кого в семье этого не было, а у меня это произошло?»

Это нормальная реакция. Но что с этим делать? Нужно ли работать с этим срочно, в моменте, или дать людям просто побыть с этим?

Шок — это нормально

Шок — это нормальная реакция. Потому что родители теряют образ обычного будущего, которое они представляли себе с этим ребёнком. Они планировали так, а вышло вот так.

И важно в этот момент не винить себя. Самое главное — убрать чувство вины. Задача, которая лежит на родителях, огромна. Мама — два икс. Потому что вдвойне ей необходимо и эмоционально, и физически, и технически, и материально быть готовой работать, помогать этому ребёнку, развивать этого ребёнка.

Задача не застревать в этих чувствах, а прийти к принятию и поиску ресурсов. Для того, чтобы развивать этого ребёночка.

Три мамы — три состояния

Я расскажу на примере приграничных районов. Ко мне приехали три мамы сразу. Сидят, и у каждой по-разному. Это отчётливо видно на мамах.

Первая мама — в принятии. Она говорит: «Вот честно, я не знаю, это правильно или нет, но я просто расслабилась, отпустила». И я вижу результат. Она говорит: «Я просто делаю, я просто помогаю ему, я его везде вожу, я его развиваю, я его поддерживаю». Потому что она сама в ресурсе. И результат другой — не такой быстрый, темп стал меньше, но она спокойна.

Вторая мама говорит: «А я стараюсь, я буду бороться». Я спрашиваю: «За что вы боретесь?» «За то, чтобы он был нормальным». Я говорю: «Каким?» «Нормальным». «А что для вас слово «нормально»? Ваш ребёнок — он уже ваш. Понятие «нормально» — для каждого оно своё. Мы можем смотреть на одну картину и видеть разные образцы. Здесь та же самая история.

Третья мама — которая уже прошла этот этап, когда она старалась, пыталась, стремилась. Когда у неё не было сил, мешки под глазами, нервные срывы, крики, скандалы. И теперь она в принятии, спокойная.

Как достучаться до ребёнка с аутизмом?

Я обожаю этих детей. У меня есть свои понимания в этом плане.

Мама сидит, не может принять, что у неё ребёнок аутист. И я ей говорю: «Вы знаете, это такие прекрасные дети». Она удивляется: «Почему?»

Взрослые, которые испытывают тревогу, начинают использовать эффекты самоуничтожения — алкоголь, курение и что-то похуже. А эти дети, когда они тревожатся, просто стимят. Представляете? У них просто включается стим, чтобы себя нормализовать и стабилизировать.

Кроме того, у каждого ребёнка с аутическим спектром есть своё особое ощущение этого мира.

У меня есть свой метод, как сделать так, чтобы он меня услышал. Я подкладываю руку к его носику — и он смотрит мне в глаза. Те дети, которые не ловят контакт, обязательно это сделают. Если мама хочет поймать контакт, нужно взять его ручку, подложить к носу и сказать: «Привет» — и он обязательно посмотрит в глаза. Когда я это делаю, мама в шоке.

Плюс нужно смотреть на дополнительный фактор. Если у ребёнка аутизм и СДВГ, я беру эластичный бинт — у него потерян контакт с телом. Я обматываю его бинтиком, чтобы он поймал контакт с телом. Он сразу ловит контакт и находится здесь.

Есть куча разных методик: можно добавить какой-то вес, можно что-то ещё. Это самое основное — хотя бы просто поздороваться и зафиксировать контакт.

Важно быть позитивным, доброжелательным и любить этих детей. И когда я маме это рассказываю, говорю: «Они такие классные, у них такой способ саморегуляции крутой!» Мама смотрит на меня и говорит: «Как вы так реагируете?» Это очень круто.

Инклюзивное образование: за и против

Я отношусь к этому неоднозначно.

Я ходила в школу, одна из школ, с которой я сотрудничала — это гимназия. Там есть отдельный корпус на 320 детей. Это замечательно, что есть такая уникальная возможность.

Для ребёнка с ОВЗ обязательно важна социализация. Он копирует поведение — это действительно так. Когда он видит нормотипичных детей, у него есть мотивация учиться в том числе. Для обычных детей это даёт возможность эмпатии, принятия различия. Что не всегда бывают люди вот такие, а есть ещё и вот такие. Это даёт возможность инклюзивной культуры.

Но есть и риски. Это отсутствие поддержки. Поэтому важно подключать к таким школам тьюторов, дефектологов. Когда это всё вместе под наблюдением компетентного взрослого — тогда это возможно. Без поддержки это не совсем корректно. Потому что там отсутствие поддержки, буллинг, изоляция детей с ОВЗ, отставание класса может произойти — потому что один ребёнок что-то вытворяет и срывает задачи для всего класса.

Что делать, если ребёнок срывает уроки?

Учитель вызывает родителей и говорит: «Ваш ребёнок не даёт никому учиться. Он срывает уроки, кричит, каждые 15 минут выходит в туалет». Это может быть СДВГ, повышенная энергия, разные моменты. В обычных школах не церемонятся: либо он придёт в чувство, либо мы его уберём из школы.

Что делать родителю в моменте и как не сломать ребёнка?

Важно не обвинять ребёнка ни в коем случае. Родители — эти дети выбрали вас. Почему-то выбрали. Важно сказать ребёнку: «Я на твоей стороне, мы сейчас разберёмся».

Обязательно запросить встречу с учителем, преподавателем или психологом школы. И понять, что именно конкретно мешает: гиперактивность, вспышки, непонимание заданий. Какие ресурсы есть для решения? Может быть, подключить коррекционного педагога. Если его нет — может быть, отдельное место, посадить на заднюю парту. Дать ребёнку чуть больше перерывов.

Если у родителей есть возможность — подключить специалиста: невролога, дефектолога, в зависимости от того, что необходимо ребёнку.

И говорить с ребёнком после этого всего, что учитель тебя поддерживает, он тебя понимает. Мы всё это зафиксировали. Давай с тобой придумаем, как сделать лучше.

Стыд и вина родителей: как работать с этим?

Родители — это просто люди. Они не святые. Усталость, которая накапливается — это нормально. Важно нормализовать чувства, объяснить, что это признак перегруза. Два икс, четыре икс — в зависимости от спектра.

Первое, что я делаю — помогаю признать их чувства. «Да, я злюсь, да, мне тяжело». Это очень важно. Потому что многие родители не готовы это признать. Нас учили: «Не плачь, не ной, не сдавайся».

Потом важно разделить: «Я люблю своего ребёнка, но не эту ситуацию». Это всего лишь поступок.

Найти поддержку — психолога или группу таких же родителей. Онлайн-сообщества, их очень много, поддерживающие чаты.

Следующий шаг — дать себе отдых. Хотя бы 15 минут тишины. Каждая мама может найти 15 минут: выключиться, закрыться в ванной, в душе, выйти на улицу на прогулку. За 15 минут ничего точно не произойдёт.

И переформулировать мышление. Не «я плохая мама» или «я какая-то не такая», а «я делаю всё, что могу сегодня». Я прошу записать эту фразу и зафиксировать её.

---

Самое главное — знать, что вы не одни. Есть специалисты, которые работают с детьми, с родителями, с особенными детишками. С теми, кто устал и не знает, что делать дальше.

Если у вашего ребёнка сложности в развитии, проблемы в обучении в школе — приходите поработать на платформу «Секвойя» с нейропсихологом Анной Кычековой.

Просто введите в поисковую строку её имя или индивидуальный номер ID 34.

Когда мы говорим о СДВГ (синдроме дефицита внимания и гиперактивности), я всегда начинаю с главного: это не модный тренд и не следствие плохого воспитания. В моей практике и, честно говоря, по моим личным наблюдениям, это особенность работы мозга, которая встречается практически у каждого второго. Просто проявляется она в разной степени.

С точки зрения нейропсихологии, у таких детей ослаблены функции префронтальной коры — того самого «управляющего блока», который отвечает за планирование, контроль импульсов, переключение внимания и рабочую память. И моя цель — не исправить это волшебной таблеткой (у меня её нет), а создать для ребенка внешние моторы. Научить его концентрироваться в моменте, причем через тело, потому что, как я всегда говорю, я не могу залезть им в голову, я могу работать только через тело.

Как мы начинаем работу? С тела и дыхания

Первое, что я делаю в кабинете — даю детям двигательные упражнения на растяжку и расслабление. У таких ребят тело очень зажато. Мы учимся дышать — диафрагмальное дыхание, дыхание квадратом. Это помогает запустить нервную систему (парасимпатику и симпатику), чтобы успокоиться или, наоборот, собраться. Потом идут упражнения на внимание и память, тренировка самоконтроля.

Я всегда говорю родителям: это можно делать и дома. Например, мы играем в «Светофор»: зеленый — бежим, желтый — идем, красный — стоп. Таким образом ребенок учится контролировать себя. Обязательно работаем с пространственным представлением. Это база.

Кстати, маленький лайфхак для родителей: если ваш ребенок делает уроки и одновременно слушает музыку или смотрит TikTok — не ругайте его! Это потрясающе. Ему важно сконцентрироваться, и многозадачность ему в этом помогает. Чем больше задач, тем ему комфортнее. Это правда. У меня есть клиентка 17 лет, и когда мы с ней обсудили, что ей будет легче выполнять четырехчасовое задание в университете, если одновременно заниматься тремя делами, она даже не ожидала такого эффекта.

Почему детям с СДВГ нужна особая стимуляция

Я знаю, что в Европе, например, в классах для таких детей есть специальные резинки под партами, чтобы ребенок мог стимулировать мозг движением. В моем кабинете стоит подставка под ноги. Дети сидят, выполняют упражнения за столом и одновременно постукивают ногами. Им от этого комфортно, они довольны. Многие родители не знают, что при СДВГ необходима стимуляция, чтобы мозг работал быстрее, ведь иначе концентрация теряется.

Что делать, если воспитатели и учителя не понимают?

У меня часто происходит такая история. Приходит мама с пятилетним ребенком и жалуется на садик. У мальчика не получается спать тихий час, и воспитатели сажают его на лавочку, пока другие дети играют. Он начинает грызть ногти, у него растет тревожность, ощущение, что он «какой-то не такой». Я спрашиваю: «Сколько детей в группе?» — «Трое». В такой ситуации я всегда прошу родителей поговорить с педагогами. Если есть потеря концентрации, ребенка нужно увлечь, а не наказывать статичностью.

Или вот случай в школе. Учительница сказала ученику с СДВГ, у которого упали вещи (потому что он крутился и вертелся): «Собери свои шмотки». Это было очень некрасиво и унизительно. Ребенок написал заявление на педагога, собрал подписи учеников, и мы добились, чтобы внутри школы провели работу. Потом мы удивляемся, откуда берется буллинг. А ведь многие учителя сами не понимают, что это особенность мозга.

Я иногда прошу педагогов: «Дайте ребенку попрыгать 15–20 минут после того, как он посидел». Пусть попрыгает возле парты — и вы увидите, как изменится результат.

Что делать, если диагноз есть, а помощи нет?

Я слышала, что за границей детям до 18 лет выписывают специальные препараты, которые помогают стабилизировать состояние. Да, это хороший внешний инструмент, помогающий человеку влиться в общество. Но у нас в России многие из этих препаратов приравнены к наркотическим, и родители, привозя их из-за границы, могут попасть под статью. Это реальная практика.

Качество жизни таких детей сильно страдает. И моя задача — объяснить родителям и учителям главное: мозг так работает, он так устроен. Это как цвет глаз — карие не станут зелеными завтра. Это неизбежно. Но мы можем помочь. И без таблеток — через тело, движение, понимание и индивидуальный подход.

Ребенок не справляется сам. Наша задача — помочь ему справиться, быть рядом и нормализовать жизнь в семье. Когда мама понимает, почему ребенок ведет себя так, а не иначе, она перестает ругать и начинает поддерживать. И это уже огромный шаг к успеху.

---

Если у вашего ребенка (маленького дошкольника, подростка или студента) есть признаки СДВГ, которые мешают учиться — приходите поработать на платформу «Секвойя» с нейропсихологом Анной Кычековой.

Просто введите в поисковую строку её имя или индивидуальный номер ID 34.