Рубрика: Самопознание

Татьяна Киселёва, психолог платформы «Секвойя», — о теме, которую она называет своей любимой, потому что прошла её на собственной шкуре.

Тревожников я люблю всей душой — потому что сама была там.

И, к сожалению, тревога — бич нашего времени. Всё больше людей обращаются именно с ней.

Формы бывают разные: от отдельных панических атак до серьёзных тревожных расстройств.

Тревога не появляется из ниоткуда

Она всегда откуда-то берётся.

Если человек живёт не своей жизнью. Если он оправдывает ожидания папы и мамы.

Если он находится в затяжном внутреннем конфликте: развестись или потерпеть, уйти или остаться.

Когда мы делаем не то, что хотим, мы находимся в постоянном напряжении. Мы как будто на войне.

А когда мы на войне, работает физиология: адреналин, адреналин, адреналин.

И рано или поздно этому напряжению нужно куда-то выйти.

Как это выглядит на практике

Женщина стоит на кухне и жарит котлеты. Фоном работает телевизор, и она вдруг слышит, что у кого-то отказало сердце.

А в это время в её жизни происходит непростая история — она который месяц решает, разводиться или оставаться.

И психика быстро всё это замешивает в одну кучку.

Напряжение выходит вместе с адреналином — как чайник, которому нужно чуть приоткрыть крышечку.

Крышечка открывается, а она в этот момент слышит про сердце. И реагирует: всё, сердце, куда бежать?

Вот это и есть классическая паническая атака. Ты что-то в себе услышал, испугался — и тебе надо срочно куда-то ломиться.

Что это на самом деле

Паническая атака — это не бабка с косой, которая приходит и уходит.

Это ваш собственный испуг. Напряжение плюс испуг.

И третья составляющая — желание куда-то бежать. Испугался — и надо срочно вызывать скорую или бежать.

Мне помогало вот что. Я чувствую, что она пошла — прямо чувствую, как она поднимается. И я просто говорю себе: Таня, хватит себя пугать. Сколько ты будешь себя пугать?

Потому что адреналин поднимается до какого-то предела, но не может подниматься вечно. Рано или поздно организм его погасит.

Паническая атака не длится час, два, три и вечность. Она проходит волной. И если я никуда не буду ломиться, а просто встану и скажу себе эту фразу, она уйдёт.

Про дыхание

Известные техники работают: квадратное дыхание, найти пять предметов, пять цветов.

Но я встречала людей, у которых квадратное дыхание не идёт. Тогда я предлагаю другое.

Не квадратом, а короткий вдох и хороший длинный выдох в живот — так, чтобы живот округлился.

Мне это очень помогало. Потому что в животе начинаются все наши нервные окончания. И когда мы дышим именно в живот, мозг получает сигнал, что там всё спокойно.

Приём, который я использую

Я предлагаю человеку пари: сними свою паническую атаку на видеокамеру. Если пришлёшь мне это видео — я дам тебе тысячу рублей.

Ни разу никто мне такого видео не прислал.

Потому что как только мы ставим телефон, мы её обесцениваем. И заснять её не получается.

Или второй вариант: вот ты сейчас расслаблен — вызови паническую атаку прямо сейчас и покажи мне. Тысячу рублей дам.

Ни у кого ни разу не получалось.

Это очень наглядно показывает человеку, что состояние управляемо и что он не беспомощен перед ним.

Когда это переходит в расстройство

Если с паническими атаками не работать, они часто переходят в тревожные расстройства. И вот тут формы уже разные.

Ипохондрия — когда мы постоянно ищем в себе заболевания. Если совсем коротко, за этим часто стоит позиция вечного ребёнка: полечите меня, дайте волшебную таблетку, я на всё согласен, только делать ничего не буду.

Страх заболеть тяжёлой болезнью. Часто встречается у тех, у кого в семье кто-то серьёзно болел: человек впечатлился и взял эту историю на себя.

Агорафобия — когда страшно выходить из дома. Через это я прошла сама.

И общее у всех этих историй одно: за ними стоит человек, который не живёт свою жизнь.

Я лучше буду решать вот этот свой страх, чем решать свою жизнь.

Поэтому: переключите фокус внимания. Порешайте свою жизнь. И тогда страх уйдёт сам — его не придётся отдельно решать.

И честно про границы

Всё, что я описала, работает с тревогой и паникой.

Но если состояние тяжёлое и не выравнивается, если человек не может функционировать — нужен врач. Здесь психология идёт рядом с медицинской помощью, а не вместо неё.

И если речь заходит о мыслях причинить себе вред — это не ко мне. Это прямая дорога к психиатру, и откладывать нельзя.

---

Если вас накрывает — вы себя пугаете сами. И именно поэтому с этим можно справиться.

Приходите поработать со мной на платформу психологической поддержки в кризисных ситуациях «Секвойя». Записаться можно на главной: введите в поисковую строку моё имя — Татьяна Киселёва — или индивидуальный номер ID 45.

Если пока не готовы прийти на сессию — начните с бота-помощника: он поможет сформулировать запрос и понять, с чем именно вы идёте.

Психолог, психосоматолог, онкопсихолог платформы «Секвойя». В психологию пришла через собственный букет заболеваний и вышла из него сама.

В психологию я пришла именно через свою боль. Через свои болячки, через свой букет заболеваний.

Хотя психологом я хотела быть ещё со школьной скамьи. Мама — учительница, папа — инженер, семья интеллигентная. Я отучилась в педагогическом, отнесла документы дальше — но девяностые не дали доучиться, пришлось идти зарабатывать.

Казалось бы, на этом история и закончилась. Но психология догнала меня чудесным образом, когда мне было уже около сорока.

Остров, на котором всё началось

Я жила на острове Фукок во Вьетнаме. Далеко от дома, где по-русски никто не говорит. Аптеки вроде есть, но считай, что для меня их нет — там не знают, что мне продавать. Врачей нет. Психиатра нет.

И тут меня накрывает сильнейшее тревожное расстройство. Начинается с панических атак: раз паническая атака, два, три. С каждым разом активнее и страшнее.

Я не понимаю, что происходит и как с этим быть. Пойти бы к врачу — некуда. Пойти бы к психиатру — некуда.

Я закрылась в своём бунгало в чужой стране. Я боялась выходить из дома. Это называется агорафобия — тогда я об этом ещё не знала.

Мой мир сузился до четырёх стен. Дом непонятно где, как отсюда выбираться — тоже непонятно. Полный трындец, если честно.

Ещё совсем недавно я говорила про эту историю со слезами. Сейчас мне уже смешно её вспоминать.

Как я нашла свою таблетку

Я поняла: спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Единственный доступный инструмент — интернет. И я начала рыть.

И совершенно случайно наткнулась на тренера школы, который преподавал психосоматику. И увидела: вот оно. Это моя таблетка.

Причём не всеми любимая Луиза Хей с её «полюби себя и прими себя». А современная психосоматика — доктор Хамер с его германской новой медициной. Там не про принятие, а про прямую логику: связь между мозгом, телом и психикой.

А когда я начала во всё это входить, поняла ещё и другое: этим ведь можно заниматься. Та мечта из юности вдруг оказалась прямо передо мной: бери меня, я твоя.

Я недолго думая взяла кредит на обучение. Кредит — вообще не про меня, но тут я решилась.

Уже за месяц мои болячки начали отваливаться, а тревожное расстройство постепенно проходить — потому что я начала разбираться в тонкостях того, как это устроено.

Параллельно я ходила в личную терапию к своему тренеру. И параллельно уже брала людей в работу — я быстро схватила, как это работает.

Через три месяца у меня был первый диплом, закрытый кредит, и я вышла на море. Из тревожного расстройства я выбралась не быстро — понадобилось три месяца.

Мой букет и как он отвалился

Помимо тревожного расстройства у меня был целый набор. И выход из каждого диагноза я проходила на собственной шкуре. Поэтому когда ко мне приходит человек с таким же запросом, я знаю не по учебнику: какая причина, какой орган затронут и как из этого выбираться.

Ревматоидный артрит. Когда я улетала во Вьетнам, наши врачи сказали: дамочка, инвалидная коляска на пенсии, это не лечится, таблетки и гормоны.

А ревматоидный артрит — это про людей, которые себя обесценивают. И я себя действительно не принимала категорически: детство с авторитарной мамой наложило отпечаток.

Я научилась себя принимать. Начала себя хвалить. Моей фразой стало: яичницу сожгла — хорошо, что дом не сгорел. И когда я в это поверила и стала так жить, он отступил. По возвращении в Москву я ради интереса сдала анализы — как будто ничего и не было.

Вечный бронхит. Поменяла нелюбимую работу в офисе на любимую — и бронхита как будто не было.

Щитовидка, гипертиреоз. Это вечная спешка. Куда-то спешу, сама не знаю зачем, но мне надо успеть. Там есть и более глубокие конфликты, но я по верхам. И я просто стала себя останавливать: Таня, куда спешим? Мир на месте, солнце светит, всё в порядке. Мир не рухнул? Не рухнул. Можешь не спешить? Не спешим. По прилёту сдала анализы — всё в норме, диагноз снят.

Акне. Это про «ты что, не видишь, что я не Анджелина Джоли?». Я какая-то не такая, я недостаточно красивая — и каждый раз на это возникает новый прыщик. Я признала: ну да, я не Анджелина Джоли, я Таня Киселёва, я вот такая. И лицо с тех пор чистенькое.

Гастриты. Моя вечная тема: не остренькое, не солёненькое. Это про то, где я глотаю и глотаю, свои плохие эмоции высказать не могу, всё терплю и молчу — лишь бы быть хорошей, удобной девочкой.

Как только я стала свободна говорить «идите нафиг», желудочно-кишечный тракт пришёл в норму.

Что мне дало и чего лишило первое образование

Начну с того, от чего пришлось избавляться.

Педагог — фигура авторитетная: я знаю, как правильно, и я вас научу. В работе психолога это очень мешало.

Потому что я не знаю, как правильно для вас. Я вас ничему не учу.

Я просто слушаю и показываю то, чего вы не видите. Мы все разные, мы все мыслим по-разному. Нет ни плохо, ни хорошо.

Я могу только подсветить. Показать, где вы себе врёте и где вы себя не слышите.

Тренер или преподаватель из меня сейчас не получился бы — учить я разучилась.

А помогает мне то, что сохранился детский азарт. Интерес к процессу, к новым знаниям, к человеку.

Каждая история мне невероятно интересна. Они вроде все похожи — и все разные. Человек вообще очень интересная штука.

Мой инструментарий

Я вечный студент. Все десять лет практики учусь постоянно. Как только чувствую, что становится тесновато, — иду учиться дальше.

Психосоматика — база, с которой я начала и на которой стою.

Метафорические ассоциативные карты. Это не эзотерика, как многие думают.

Эриксоновский гипноз — лёгкий транс, где человек полностью в сознании.

ДПДГ — метод переработки движением глаз.

Регрессия. Когнитивно-поведенческая терапия, когда нужна механика и домашние задания.

И сказкотерапия — методика, которую я собрала сама и использую уже десять лет.

Классическую системную психологию я тоже получала. Но мне там стало неинтересно: я как-то сходила к обычному психологу и целый час просто разговаривала сама с собой. В ответ получила «до встречи на следующей сессии». Разговаривать в один конец — не очень классно.

Какой я психолог

Скажу честно: я жестковатый психолог. Люблю поржать, но и пожёстче люблю — так быстрее доходит. Провокация и жёсткость работают быстрее.

При этом я всегда на стороне того, кто пришёл. Если это ребёнок — я адвокат ребёнка.

И у меня нет ощущения, что я выгораю. Мне слово «выгореть» как-то неизвестно.

Когда чувствую, что становится неинтересно — иду учиться. Новый инструментарий, новые знания, новые запросы.

И я заметила закономерность: только изучила какую-то тему — сразу на эту тему приходит клиент. Только закрыла свою — приходит клиент. Поэтому чем больше учусь, тем интереснее случаи.

Чем сложнее, тем интереснее. Иногда беру людей без оплаты — просто потому, что мне самой интересно разобраться.

Почему я пою после сессий

Сессия для меня — целый процесс. Когда включается камера, у меня ощущение, что я выхожу на лёд в новых белых коньках, которые ещё пахнут кожей.

Мы здороваемся, выясняем, с чем пришли. Первые три минуты — мы идём навстречу друг другу: а кто ты, а кто я, а что ты можешь.

И вот тут я отталкиваюсь коньком — и мы полетели.

Разгоняемся, взлетаем на эмоциях, опускаемся. Где-то я его в танце держу, где-то он плачет, где-то мы идём в работу. И весь этот час — целый танец, у меня сердце трепещет.

А под конец какой-то тройной тулуп: мы приземлились, и человек улыбается. Он розовеет и теплеет. Потому что приходят-то они трусишками, у них мандраж, они заикаются.

И тут я понимаю: мы на одной волне. Мы этот танец станцевали вместе.

Я ещё немного посижу, прогоню всё мысленно и думаю: ну доктор Хамер, ну человечище, как же ты всё это смог.

И вот тут я прямо пою: великий Хамер, молодец! И выхожу из кабинета.

---

Раз вы всё ещё терпите — значит, не так уж и плохо. Вопрос только в том, сколько ещё вы готовы ждать.

Приходите поработать со мной на платформу психологической поддержки в кризисных ситуациях «Секвойя». Записаться можно на главной: введите в поисковую строку моё имя — Татьяна Киселёва — или индивидуальный номер ID 45.

Если пока не готовы прийти на сессию — начните с бота-помощника: он поможет сформулировать запрос и понять, с чем именно вы идёте.

Екатерина Черникова, психолог платформы «Секвойя», сама пришла в профессию в 48 лет. О возрастах, в которые всё пересобирается.

Кризисы взрослого возраста я бы разделила на три больших периода. И в каждом работает своё.

До 35: кризис выбора

Я бы даже назвала конкретную цифру — тридцать шесть лет.

К этому возрасту формируется та самая взрослость, которая нужна для принятия решений. До этого идёт процесс набора навыков: чем больше, тем лучше, мы пробуем и то, и это.

А вот здесь должна сформироваться средняя арифметическая линия жизни, которая включила бы и предыдущий опыт, и направление, и главное — смысл.

Образование уже получено, может быть, не одно. На работе поработали, и не на одной. Дети, скорее всего, уже есть. Может быть, уже случились первые разводы.

И вот дальше надо увидеть смысл собственной жизни. В этот момент человек впервые выходит на него взросло и осознанно.

В этом периоде я очень рекомендую специалистов, которые работают именно со смыслами — которые дают возможность за деревьями увидеть лес.

Но есть важная оговорка

Часто ребята приходят в коучинг, а у них просто нет ресурса. Тогда сначала нужна терапия.

Возраст молодой, вроде бы самое жизнеспособное время, полное сил и уже с возможностями. И если не получается — надо смотреть, куда ушла энергия. Где вот этот энергопровал.

Что там обычно обнаруживается:

• Человек идёт не своим путём, а путём, указанным родителями. И тогда возникает ощущение, что всё бессмысленно: я шёл-шёл, а ни к чему не пришёл.
• Момент расставания в семье. Если поженились в двадцать пять, то как раз в этом возрасте наступает кризис семи-десяти лет брака.
• И мужчина в этот момент находится в не менее подвешенном состоянии, чем женщина.

Что нужно мужчине в этом кризисе

Мужчине очень важно иметь наставника — авторитетного человека перед собой.

Давайте посмотрим даже с точки зрения физиологии. Мужчины всегда движутся сообществом. Поэтому они и оказываются в разных конгломератах — армия, команда, братство.

Мужчине всегда важно сообщество таких, как он. И важно чувствовать себя частью общего движения к какой-то цели. Тогда он цельный, и ему проще.

А когда мужчина один, когда у него нет друзей, — он не справляется.

Поэтому здесь надо обязательно искать единомышленников. Братьев по смыслам.

И ещё честно: женщина, поменянная на другую женщину, будет давать те же самые кризисы. Надо зайти в точку и понять, почему не сложилось. И где я не услышал себя по работе.

Кейс: «я нарциссический инфантил»

Один мой клиент был в работе около года. У него шла очередная смена семьи.

Я стала давать ему задачки, чтобы он мог сам разбираться со своими историями без психолога.

И в последний раз он приходит и говорит: я всё понял.

Что ты понял?

Я нарциссический инфантил.

Как ты к этому пришёл?

А он говорит: я же считал, что женщина какая-то не такая. Одну поменял, вторую, третью, четвёртую. А они же одинаковые — они даже внешне похожи, и характер такой же. И я задумался, что не так со мной.

От большой боли мужчины идут в саморазвитие. К сожалению, чаще всего именно от большой боли.

И я в последнее время вижу очень много созависимых мужчин. Сильных, зарабатывающих — и созависимых. Он говорит: у нас давно нет отношений, ничего меня не цепляет, но при этом я без неё не могу.

35–50: подведение итогов

В нашей культуре есть мысль, что к пятидесяти жизнь как будто уже закончилась и остаётся только подводить итоги. А я ещё ничего не успел.

На самом деле в пятьдесят можно идти в новую профессию.

Почему мужчины часто меняют семью в этом возрасте? Хочется новизны, хочется почувствовать вкус жизни.

А его гораздо чаще можно обрести через профессию. И для мужчины это, кстати, более правильный путь — менять жизнь через дело, а не через женщину.

Здесь классно посмотреть: в чём я ещё не реализовался? Что я когда-то хотел сделать, но отложил на потом?

И бывает наоборот — люди возвращаются в старую профессию. Ушли когда-то в бизнес, а первое образование было другим. И возвращаются в пятьдесят с горящими глазами.

Врачи, которые пахали сразу после института, к сорока-пятидесяти часто выгорают. А те, кто вернулся в медицину позже, приходят совсем с другой энергией.

История, которая мне очень нравится

У знакомых семейный бизнес в стоматологии. Муж всегда был в профессии, а жена вела юридическое сопровождение.

И вдруг она так этим загорелась, что в сорок пять пошла сначала в медицинский колледж — и села за одну парту с восьмиклассниками. Красавица, умница, взрослая женщина.

А потом медицинский институт.

Это можно делать в сорок пять и в пятьдесят. И это даёт такой драйв: новые эмоции, новые люди, новые круги.

Ты понимаешь, что жизнь не закончилась. Что у тебя впереди ещё лет двадцать профессиональной реализации.

Я и сама в сорок восемь пришла в психологию — и жизнь заиграла другими красками.

А если менять профессию кардинально не хочется — точно добавьте себе хобби. Такое, которое займёт заметную часть жизни. Возможно, оно потом и перерастёт во вторую профессию.

---

Если вам кажется, что уже поздно, — сесть за парту можно и в сорок пять. Я знаю тех, кто это сделал.

Приходите поработать со мной на платформу психологической поддержки в кризисных ситуациях «Секвойя». Записаться можно на главной: введите в поисковую строку моё имя — Екатерина Черникова — или индивидуальный номер ID 50.

Если пока не готовы прийти на сессию — начните с бота-помощника: он поможет сформулировать запрос и понять, с чем именно вы идёте.

Екатерина Черникова, специалист по профориентации платформы «Секвойя», — о механизме, который определяет гораздо больше, чем способности.

Если честно, о способностях при выборе профессии думают процентов пять. Гораздо чаще выбор идёт из травмы.

Женщина становится хирургом, потому что в детстве на её глазах погиб близкий человек и она поклялась, что будет помогать.

Люди идут в скорую помощь, в спасатели, в пожарные — примерно та же история.

История про следователя

Мне рассказали случай. Человек хотел в восемнадцать лет идти на следователя, но мама отговорила: у меня подруга следователь, это очень жёсткая несчастная женщина без личной жизни.

И человек пошёл в экономику. А через полгода понял, что это совсем не его.

А потом, спустя годы, случайно встретил бывшего следователя и спросил: а почему вы туда пошли?

Ответ был: повышенный порог справедливости.

То есть когда-то была несправедливая обстановка в семье или травматичные отношения. И очень часто за поиском справедливости мы идём во власть.

И он сказал, что практически все его коллеги пришли туда через что-то похожее.

Почему это происходит именно в 35–45

В этом возрасте часто наступает переориентация и потеря смысла.

Скорее всего, потому, что травма перестаёт быть настолько актуальной. Она немного отпускает.

И тогда человек впервые спрашивает: а зачем я вообще всё это делаю?

И это вовсе не приговор

Здесь важно не впасть в другую крайность: раз у меня травма, значит, я всю жизнь буду в ней сидеть и в ней работать.

Совсем нет.

Это значит, что я справился. И значит, я могу показать другим путь, как через это пройти.

Нам для чего даются испытания? Мы проходим через них, приобретаем опыт — и потом можем помогать другим. В этом и есть смысл.

Я и сама пришла в психологию через свои истории. Кризис в бизнесе, серьёзные проверки, закрытие дела, необходимость вставать на ноги.

И у меня совершенно точно есть опыт выхода из острокризисной ситуации — пройденный на собственной шкуре.

Как отличить своё от компенсации

Это самый сложный вопрос из всех, потому что грань здесь очень тонкая.

Единственное, что служит мерилом, — тонкое чувствование.

Ты счастлив в этом или нет? Или это начинает тебя ломать?

Иногда действительно нужно преодолеть себя. А иногда можно взять и сменить профессию, которой посвятил двадцать лет.

Мы проживаем в этой жизни разные опыты. И самое главное — мы должны быть счастливы. Сюда никто не приходит за несчастьем.

Порядок работы, если всё рухнуло

Ко мне приходят с такой ситуацией: развод, потеря смыслов, и человек понимает, что больше не хочет работать по профессии, к которой шёл двенадцать лет.

Мой порядок такой.

Первое — не рубить резко. Если есть возможность какое-то время не думать о профессии или потянуть — тяните. Не начинайте с обрубания профессионального опыта.

Второе, и на самом деле первое по важности, — убрать боль. Пока боль не прожита, никаких смыслов за ней не увидеть.

Здесь хорошо работают методы работы с травмой — ДПДГ и подобные. Несколько сеансов, чтобы стало возможно спать и не проваливаться в навязчивые мысли.

И только потом, когда на ситуацию можно посмотреть чуть со стороны, мы задаём вопросы. Почему я попала в такую ситуацию? Почему оказалась рядом с таким человеком? Почему работала там, где выгорала, и не обращала на это внимания?

Средний срок работы с разводом, по моему опыту, — около года. И на эту работу надо настроиться.

Что бывает после

История, которая меня саму поразила. Девушка после развода за три месяца сильно изменилась внешне и внутренне и сказала: если бы не развод, я бы на это никогда не пошла.

И тогда мы смотрим: а что довело тебя до состояния, когда ты стала неинтересна не только мужу, но и себе самой?

Или другое. Женщина, которая долго была в профессии, выбранной по семейному сценарию, вдруг вспоминает, что всю жизнь любила выращивать цветы. И оказывается, что ландшафтный дизайн можно совместить с прежней профессией и поставить себе новые цели.

Чтобы это вспомнить, нужно сначала убрать боль. А потом начинать слышать себя потихонечку.

Потому что, по сути, любой развод — это потеря собственных смыслов. Оба супруга постепенно начали жить параллельными жизнями. А женщина очень часто становится обслуживающей и забывает про свои мечты.

И когда мы начинаем вспоминать, что нам на самом деле нравится, женщины расцветают.

Вопрос, который задают не себе

Я сама, будучи уже проработанной, пришла на терапию, и меня спросили: Катя, а ты во всём этом где?

Я говорю: ну как где? Я вот тут с клиентами, вот тут…

А она повторила: а ты где?

И я начала себе задавать этот вопрос. И поняла, что себя вообще потеряла.

Сама бы я себе этот вопрос никогда не задала. Только специалист со стороны, слыша, что и как ты говоришь, может сказать: ты вся для других. Где ты в этом?

У меня была клиентка, которую я попросила назвать несколько своих качеств. Она не смогла.

Мы сразу говорим: я добрая, внимательная, заботливая. И всё, на этом точка. То есть я хорошо умею готовить, обслуживать и не слышать себя.

А где мои качества как человека? Кто я?

---

Если вы сейчас не можете назвать несколько собственных качеств — это уже ответ на вопрос, где вы.

Приходите поработать со мной на платформу психологической поддержки в кризисных ситуациях «Секвойя». Записаться можно на главной: введите в поисковую строку моё имя — Екатерина Черникова — или индивидуальный номер ID 50.

Если пока не готовы прийти на сессию — начните с бота-помощника: он поможет сформулировать запрос и понять, с чем именно вы идёте.

Екатерина Черникова, педагог-психолог платформы «Секвойя», — о навыке, который она считает главным на всю жизнь.

Чувствование себя — это самый главный навык, который мы должны приобрести за жизнь.

И приятно, что в школах сейчас появляются факультативы по эмоциональному интеллекту, где детей учат слышать себя и другого.

Но воспитываются дети не в школе. Воспитываются они в семье.

Обозначайте свои эмоции вслух

Это главная задача родителя.

Не «ты сейчас», как в старом анекдоте: «мам, я замёрз» — «нет, ты проголодался».

А про себя: мне сейчас грустно. Мне важно побыть одной. Ой, как мне сейчас радостно, у меня вот это получилось.

И, что ещё важнее, показывайте, как вы справляетесь с гневом и обидой. Всё это человеческое, оно у нас есть.

Если ребёнок видит, что я называю чувство словом и что я с ним справляюсь, он автоматически научается делать то же самое.

А мы обычно закрываемся. Особенно от негативных эмоций. А потом, когда накипит, выливаем это гневом — и обычно неадекватно, на ребёнка. Потому что на ком ещё сорваться.

Возьмите за правило обозначать эмоции вслух. Маленькие дети научаются этому очень быстро.

Замените «надо» на «хочу»

Мы забиваем в ребёнке слышание себя на самом раннем этапе. Словом «надо» и словом «должен».

Кто-то говорит: я не буду кашу. А мы отвечаем: она полезная, там злаки. А ребёнку она может просто не подходить.

Начните с самого простого: а что ты хочешь есть сейчас? Что тебе нравится?

Как часто мы вообще спрашиваем ребёнка, чего он хочет? Мы говорим: уроки учить надо, вот это надо, побежали.

А просто сесть и спросить — а ты чего хочешь-то?

И здесь я бы посоветовала взрослым сменить «надо» на «хочу» сначала в отношении себя. Спросите себя: а чего я сегодня хочу? Что меня наполнит? Что меня порадует?

И тогда вы наконец услышите ответ.

Где грань между «страшно, но надо» и «не надо»

Есть зона роста, где мне страшно, но я должен туда пойти, чтобы вырасти.

А есть ситуации, где реально не надо.

Расскажу свой пример, который многое объясняет. Я взрослая женщина под влиянием знакомого пошла учиться на мотоцикле. Я чувствовала внутри сопротивление, но меня уговорили.

И в какой-то момент, надевая очередной раз шлем, я подумала: зачем я вообще это делаю?

А потом мотоцикл просто выскочил из-под меня. И я сказала себе: какие ещё нужны знаки? Я же могла кого-то поранить.

Я закрыла эту тему и в ту сторону больше не смотрю.

Как отличить одно от другого? Если я себя слышу и понимаю, что я сейчас переломаюсь или кого-то поврежу, — точно не надо.

А если это просто страх нового и я вижу, что там мой рост, — тогда идём.

Про склонность к риску

Это, кстати, видно в диагностике. И знать об этом полезно.

У меня недавно было два мальчика: у одного высокая склонность к риску, у другого низкая.

Первый обязательно пойдёт с мальчишками на заброшку прыгать. Такого ребёнка надо больше держать и больше объяснять, почему туда не надо.

А второй сам туда не полезет. Он будет сидеть дома, слушать музыку и найдёт спокойные занятия. И предлагать ему экстрим бессмысленно.

Но если склонность к риску есть — тут не запрещать надо, а учить безопасности. Хорошо, катайся, но давай со шлемом и защитой. Хорошо, прыгаем — но в правильном месте и под присмотром.

Такому ребёнку нужно больше внимания именно к вопросу безопасности.

И, кстати, у взрослых это тоже никуда не девается. Склонность к риску можно проиграть в разных областях: можно на мотоцикле, а можно в бизнесе. Люди в бизнесе всегда рискуют.

Где грань в воспитании

Вопросы воспитания на самом деле очень сложные. Нужна грань между тем, где надавить и где отпустить.

Без дисциплины никуда. К законченным действиям надо приучать: встал — заправь кровать, поел — убери чашку. С таких мелочей.

Но людям с СДВГ, а их всё больше, именно это даётся крайне тяжело. Как говорит мой ребёнок: мам, если я буду заканчивать несколько действий подряд, я к обеду устану так, что ни на чём больше не смогу сконцентрироваться.

И что здесь важнее — настоять на своём или увидеть, что для ребёнка ценнее?

У меня нет универсального ответа. Это всегда тонкое чувствование в каждом конкретном моменте.

Но главный вопрос, который стоит себе задавать, звучит так: я счастлив в этом? И счастлив ли в этом мой ребёнок?

Или это просто голос в голове, который говорит «так правильно»?

---

Если вы много лет не слышали себя — начните с мелочи. Что меня сегодня порадует?

Приходите поработать со мной на платформу психологической поддержки в кризисных ситуациях «Секвойя». Записаться можно на главной: введите в поисковую строку моё имя — Екатерина Черникова — или индивидуальный номер ID 50.

Если пока не готовы прийти на сессию — начните с бота-помощника: он поможет сформулировать запрос и понять, с чем именно вы идёте.

Екатерина Черникова, педагог-психолог платформы «Секвойя», работала психологом в школе. О том, что видно сразу и почти всегда.

Дети приходят к нам как зеркала — чтобы мы перепрожили свой собственный опыт.

И если у ребёнка что-то происходит, есть очень простая практика: вспомните себя в этом возрасте.

Если ребёнок в пятнадцать лет замкнулся и не разговаривает с мамой — давайте вспоминать, что было у вас в пятнадцать со своей мамой.

Как правило, через ребёнка мы перепроживаем собственную историю.

Кейс из школы

Ко мне пришла классная руководительница второклассницы. Девочке очень сложно адаптироваться: она не переносит шум, не переносит громкие голоса, не переносит, когда на неё повышают тон.

При этом постоянно срабатывает психосоматика — то живот болит, то ещё что-то. Она отпрашивается домой, мама сразу забирает.

Я приглашаю маму и задаю один вопрос: какая у вас обстановка в семье?

Она отвечает: у нас категорически неприемлем громкий разговор, у нас нельзя друг на друга кричать. Я очень часто плачу, если что-то не так, но ничего не высказываю.

Всё. У меня больше нет вопросов к ребёнку.

Мама в терапию — и вопрос решается.

Работает и в обратную сторону

Гипервозбудимый, очень активный мальчик — и мы почти наверняка увидим, что дома всё на повышенных тонах. Все резкие, папа постоянно куда-то несётся.

Дети копируют нас как обезьянки. Поэтому мы всегда работаем со взрослыми.

И обязательно смотрим на связку мама — папа. Она отражается на ребёнке немедленно.

Если между родителями нет контакта — и неважно, в браке вы или разведены, — это видно. Здесь важно сохранить добрые человеческие отношения и быть в контакте хотя бы по поводу ребёнка.

Почему подростки закрываются

Я часто спрашиваю у подростка о его фоновом состоянии — и сразу слёзы на глазах.

От чего закрывается ребёнок? От матери, которой самой плохо. У неё может быть нереализованность, могут быть проблемы с мужем, может быть что-то ещё.

Найдите в себе силы разобраться с этим — чтобы потом не ходить с подростком по психологам.

Ребёнок всегда сигналит о состоянии матери. Всегда.

Поэтому я против того, чтобы детей таскали по специалистам. Сначала разберитесь с собой.

Про включённость

Есть вещь, которая кажется мелочью, а на деле определяет очень многое.

Мама кормит ребёнка, а второй рукой листает соцсети. Это значит, что мамы в этот момент нет. Она эмоционально не включена, она в другом месте.

И это считывается как разрыв.

Всё, что происходит от нуля до года, потом отзовётся: там формируются и зависимости, и тревожные расстройства.

А в период от трёх до шести ребёнку критически важно играть. Много играть. Не заваливать заданиями и не отдавать телефону.

Я понимаю, откуда это берётся. Нам хочется освободить время для себя. Ребёнок с бесконечным «мам, мам» выматывает, и ресурса не хватает.

Что с этим делать

Дорогие мамы, наполняйтесь ресурсом. Любыми доступными способами.

Потому что ребёнку мама может передать только то, чем она наполнена.

Мама наполнена болью и страхом — ребёнок будет закрываться. Это работает напрямую.

Посмотрите, что ресурсирует именно вас. Может быть, вам показаны танцы. Может быть, плавание. Может быть, вы душа компании, и вам просто не хватает общения — тогда идите в женские круги.

Это не эгоизм. Это условие, при котором у ребёнка появляется живая мама.

И одно наблюдение

Недавно я шла и услышала разговор двух сестёр на велосипедах — одной лет десять, другой лет шесть.

Старшая очень назидательно говорила младшей: знаешь, самый дорогой ресурс — это время. И если человек дарит тебе своё время, то это самое главное, что он может сделать.

Я иду и думаю: обалдеть. Десятилетняя учит шестилетнюю тому, что взрослые забывают.

Время, проведённое с близким человеком, — самое важное. Это правда.

---

Если с ребёнком что-то происходит — начните не с него. Начните с себя.

Приходите поработать со мной на платформу психологической поддержки в кризисных ситуациях «Секвойя». Записаться можно на главной: введите в поисковую строку моё имя — Екатерина Черникова — или индивидуальный номер ID 50.

Если пока не готовы прийти на сессию — начните с бота-помощника: он поможет сформулировать запрос и понять, с чем именно вы идёте.

Екатерина Черникова, педагог-психолог платформы «Секвойя», — о том, кто на самом деле тревожится перед экзаменами.

Начну с главного тезиса, который многим не понравится.

Тревожность перед экзаменами возникает не у детей. Она возникает у родителей.

Это тревожная мама будет думать: ой, куда же ты пойдёшь. И каждый встречный взрослый спрашивает: ну что, ты уже выбрал, кем будешь?

С двенадцати лет это первый вопрос, который задают чужому ребёнку. Как будто других вопросов не существует.

Откуда идёт давление

Второй источник — школа. Учителям нужны показатели, у каждой школы есть рейтинг, и он формируется в том числе по результатам экзаменов. За это борются и директора, и учителя.

Я не против системы. Вопрос в другом: если бы в нас, взрослых, не было этой базовой тревожности, у детей её бы тоже не было.

И самое тяжёлое — что срывы чаще случаются в условно благополучных семьях. Там, где очень контролирующая, жёсткая мама: ни шагу влево, ни шагу вправо, всё проверено.

Именно в таких семьях моральный прессинг настолько силён, что психика ребёнка не выдерживает.

Иногда мне прямо приходится звонить маме и спрашивать: ты хочешь видеть его живого — или поступившего?

Куда обратиться подростку

Если тебе плохо и ты не знаешь, с кем поговорить, — существуют бесплатные анонимные горячие линии для подростков.

Они есть в большинстве регионов, узнать телефон можно в школе или в местном департаменте образования. Обычно эти номера висят на информационных досках.

Там выслушают и помогут. И в том, чтобы рассказать о том, что происходит дома, нет ничего постыдного.

Это очень важный момент, и я прошу родителей не воспринимать его как угрозу. Это то, что может спасти.

Что я советую родителям: рисуйте варианты

Мой главный приём — расширение сознания. Покажите ребёнку, что будет, если нет.

Я проводила с выпускниками такое занятие: мы в формате мозгового штурма выписывали профессии, которые они могут получить и быть уважаемыми людьми, даже не блестя в школьной программе.

И знаете что? Таких профессий полно. Ребята сами накидали целый список.

Мы вспомнили мастера, к которому надо записываться за месяц. Вспомнили специальности, где ты работаешь с людьми и зарабатываешь достойно.

Вывод простой: на том, сдаст ребёнок экзамен или нет, жизнь не заканчивается.

Можно пересдать на следующий год. Можно пока получить профессию. Можно где-то подработать — с шестнадцати уже есть варианты, а с восемнадцати практически любые.

И когда у ребёнка появляются собственные деньги, у него появляется и другой стимул — в том числе получить высшее образование.

Что делать перед самим экзаменом

В школах есть психологическая служба, которая обязана проводить тренинги перед экзаменами и давать детям инструменты. Если такого психолога нет — ищите практики самостоятельно.

Даже элементарное квадратное дыхание снижает стресс. Но важно, чтобы это был именно сформированный навык, а не то, о чём надо вспомнить, когда уже трясёт.

И максимально расслабляйте детей сами.

Не поступил в этот вуз — найдём другие варианты. У меня есть девочка, которая три года подряд поступала в медицинский. Два года заваливала, на третий поступила и учится.

Жизнь на этом не заканчивается.

Почему в шестнадцать вообще нельзя выбрать

Лобные доли формируются примерно к двадцати одному году.

Ни один ребёнок в шестнадцать лет не в состоянии выбрать профессию на всю оставшуюся жизнь.

Поэтому если у семьи есть время и возможность — давайте максимально широкое базовое образование, потом вырулит.

А если такой возможности нет и нужна конкретная профессия — вот здесь диагностика и покажет направление.

И ещё: даже старый профиль работает. Можно взять диагностику двухлетней давности и посмотреть, что там ещё есть — а вдруг за это время появились профессии, которых раньше не было.

Подросток, который выпрыгивает за рамки

Есть отдельная и очень важная тема.

У каждого человека есть задача выпрыгнуть за рамки того, что принято в семье. Принести что-то новое — иначе не будет развития.

И вот это новое очень часто формируется именно в подростковом возрасте.

А мы в этот момент начинаем давить: да ты что, так нельзя, у нас в семье принято иначе, мы всю жизнь вот так.

Но именно в этот момент ребёнок и выпрыгивает за рамки. И скорее всего, туда, куда он в этот момент хочет, и надо идти.

Как отличить это от подросткового максимализма? По серьёзности намерения.

Если он просто говорит «я поеду куда-нибудь» — это одно. А если он реально ищет варианты, смотрит, куда поступать, разбирается в требованиях — вот это уже осознанное желание. И вот это стоит поддержать.

Вообще выпрыгивать за рамки — это и есть вкус жизни. Когда всё строго по правилам и мы точно знаем, как надо, становится пресно.

И про обязательные предметы

Что делать, если ребёнок идёт на творческую профессию, а математику сдавать всё равно надо?

Договаривайтесь. Они уже взрослые, они всё понимают.

Скажите прямо: нам надо сдать минимальный набор. Мы не будем брать профиль и не пойдём в математический класс, чтобы не тратить на это лишние силы. Но вот этот минимум ты сделаешь, чтобы получить документ.

Дети на это соглашаются — если родитель входит в их положение.

И работает положительное подкрепление. Свекровь приучала моего мужа к классической музыке так: после каждого концерта они обязательно шли в буфет за тем, что ему нравилось.

У кого-то это будет что угодно другое. Вы знаете своих детей и знаете, чем их порадовать. Договаривайтесь.

---

Если в вашей семье экзамены превратились в два года ада — начните с собственной тревожности.

Приходите поработать со мной на платформу психологической поддержки в кризисных ситуациях «Секвойя». Записаться можно на главной: введите в поисковую строку моё имя — Екатерина Черникова — или индивидуальный номер ID 50.

Если пока не готовы прийти на сессию — начните с бота-помощника: он поможет сформулировать запрос и понять, с чем именно вы идёте.

Екатерина Черникова, специалист по профориентации платформы «Секвойя», сама столкнулась с этим в собственной семье.

Очень часто профессии выбираются так, как определено в семье. И родители говорят об этом очень подспудно.

Они просто приводят примеры. Вот посмотри, у нас есть такое училище. А вот у нас родственники, вот такой способ жизни, вот там социальный пакет.

И ребёнок начинает к этим примерам прислушиваться. Кто-то говорит: да, мне это нравится. Кто-то пропускает мимо ушей. А кто-то воспринимает в штыки.

Моя собственная история

У меня папа был журналист, мама учитель. Семья интеллигенции, и понятно, какие были устои.

Естественно, мне надо было идти либо на журфак, либо в педагогический.

А я сказала, что хочу шить одежду. И у меня реально был к этому талант — я обшивала всех, делала очень сложные вещи: брюки, пиджаки, рубашки. Папе всё это очень нравилось носить.

Но мне сказали: ты что, институт лёгкой промышленности? Ну куда ты? Это не то.

И это было сказано настолько авторитетно, что путь был сразу же обрублен.

Я потом шила на заказ, обшивала девчонок в университете. И до сих пор у меня этот швейный бизнес сохранился — правда, теперь работают наёмные мастера.

И неизвестно, как бы это вырулило, если бы тогда меня поддержали.

Вот в чём дело: даже авторитетный родитель может сказать один раз. Даже просто посмотреть определённым образом. И всё.

Упражнение, которое стоит сделать прямо сейчас

Протестируйте себя. Можете ли вы сказать своему ребёнку: ты будешь поступать туда, куда хочешь, и я поддержу любой твой выбор.

А теперь проверьте, отзывается ли это внутри вас.

Представьте: он говорит, что пойдёт на профессию, которой в вашей семье вообще нет. Спасателем. Или учителем — при том, что у вас семья, ориентированная на достаток.

Первая реакция мамы: ты что? На что ты жить будешь? Мы же привыкли иначе.

Или медицинская династия, где все врачи. И вдруг ребёнок говорит: я пойду поваром в ресторан.

И вот здесь начинается тонкая работа. Ребёнок должен пойти туда, куда ему нравится. И даже если это будет ошибка — это будет его ошибка.

Про генетическую память — честно

Здесь есть нюанс, который важно учитывать.

То, что наработали наши предки, действительно даётся нам легче. И если человек пойдёт по этой стезе, путь, скорее всего, будет проще.

У меня в семье мужа медицинская линия. И девочки, не имея никакого медицинского образования, сидят с медицинскими атласами. Им это как минимум интересно — даже если они никогда не пойдут в медицинский вуз.

Они с детства слышат разговоры за столом. Это часть их среды.

Или другой случай. У ребёнка в диагностике математический сектор оказался слабым, а сильным вышел вербально-лингвистический. Но при этом он всю школу занимался математикой дополнительно, ему это нравилось, и профильный экзамен он написал блестяще.

Здесь могут срабатывать наработанные в семье слои. Если у кого-то из предков это уже освоено, ребёнку даётся легче — как готовый навык.

То есть картина сложнее, чем «сильная грань — сюда, слабая — не сюда».

Что делать с этим знанием

Если в семье решено, что ребёнок пойдёт в определённую сферу, — ради бога. Это выбор родителей.

Но нужно понимать: на это потребуется дополнительное время, дополнительные усилия и дополнительные деньги. Репетиторы, тренировки, поддержка.

А второй вариант — сразу посмотреть в другую сторону.

И третий, самый разумный: искать компромисс. У меня была мама, которая настаивала на экономическом, а дочка хотела заниматься искусством.

Мы стали искать варианты. Есть искусствоведение. И это вовсе не про нищего художника: есть музеи, площадки, цифровое искусство, куда как раз уходят молодые.

Ребёнок нашёл себя. И мне были за это благодарны.

А экономист — это ещё не значит, что ты станешь директором банка. Знаете, какая там конкуренция? Можно закончить и всю жизнь просидеть внизу.

В любой профессии можно состояться. И в любой можно потеряться.

Отдельно про мамины мечты

Часто секцию для ребёнка выбирают из родительских проекций. Мне нравилась гимнастика, но в моём городе её не было. А теперь у меня растёт гибкая девочка.

Есть замечательное правило, которое вам скажет любой психолог. Если вы хотели что-то сделать в детстве — сделайте это для себя сейчас.

Хотели ходить на гимнастику? Ходите. Хотели танцевать? Идите сами.

У меня была клиентка, которая даже в небольшом городе умудрилась найти балет для взрослых. И когда она сама на него сходила, у неё отпала необходимость тащить туда дочку.

Порадуйте своего внутреннего ребёнка. Реализуйте свои потенциалы сами.

И отстаньте от детей.

Главное, что стоит понять

Наши дети приходят к нам не для того, чтобы нас продолжить.

И когда мы наблюдаем за ними — какие они необычные, какие мудрые, — стоит просто смотреть, под что этот конкретный ребёнок заточен.

Может быть получена профессия, которая не принесёт удовлетворения. Может быть получена профессия, от которой человек сбежит через десять лет и скажет, что это потраченные годы.

Да, всё есть опыт, и, возможно, эти десять лет нужны были, чтобы оттолкнуться. Но мы реально можем сэкономить своим детям время их жизни.

Задача взрослого — не вставлять палки в колёса, а дать те возможности, которые мы можем дать. И максимально расширять.

---

Если вы хотите чего-то для своего ребёнка — сначала проверьте, не хотите ли вы этого для себя.

Приходите поработать со мной на платформу психологической поддержки в кризисных ситуациях «Секвойя». Записаться можно на главной: введите в поисковую строку моё имя — Екатерина Черникова — или индивидуальный номер ID 50.

Если пока не готовы прийти на сессию — начните с бота-помощника: он поможет сформулировать запрос и понять, с чем именно вы идёте.